Вирус

Сам-Самойлов Ю. Е.

— Слава мне дорогому! — Я обрадовался. — Хоть кто-то похож. Почему стоим? В чем проблемы? Пошли поприветствуем родственников. Они не только рудиментом похожи? Как я? Красавцы?

— Увидишь. — Отмахнулась Светка. — Только… впрочем, какая разница. Пошли, но осторожнее, не спугни.

Заинтригованный, но радостный пошел за Светкой вглубь леса. Ура. Я не одинокий мутант. Не сиротливый урод-изгой. Нас много, значит мы есть. Белая ворона — имя нарицательное, ибо есть исключение, а наоборот? Стая белых ворон и среди них черный ворон? Стал мутантом и мерзким рылом. Толпа пернатых потешается и злорадно каркает. Как говорил знакомый ротный командир, — один сапог на кровати есть бардак и разгильдяйство, а ежели сапоги в роте поставить в ряд по

кроватям — наступит установленный армейский порядок. Закон коллектива и стаи. Все что не похоже на шаблон и в меньшинстве — нарушает целостность единства. Стройными рядами к светлому ему! Две белых вороны — полноправная пара, а три — дружный коллектив!

Вокруг загаженной полянки, высокие деревья и непереносимая вонь. Ну и где братья по… и разуму? Торопливо зажав нос, внимательно огляделся по сторонам. Спугнули. Ушли, не подождали, дорогие товарищи.

— Где? — Прогундосил зажатым носом. — Не могла языка задержать? Как теперь родственников догоним?

— Запаха не чувствуешь?

— При чем амброзии? — Но сообразил и обиделся. — Попрошу без аналогий, иногда бываю чистоплотным и ноги мою.

— Да при чем гигиена? Вашим братом пахнет. Глаза раскрой, к деревьям приглядись, никого не напоминает?

Среди веток висели и сидели, некие волосатые и толстые. При кой-каком бурном и озабоченном воображении, плюс… да… присутствовали… но в незначительном количестве. До меня и Кузи, далеко. Так… романтические намеки.

— Здравствуйте мужики! Как жизнь? — Приветствие повисло немым вопросом. Не желают общаться, или неправильно что-то сказал? Произнесем классическую фразу — вопрос. — Закурить, поболтать?

— Бабу отгони, поговорим. — Прозвучал хриплый голос.

— Извини Света, но местный народ вас просит отойти. Пугливые. — Попросил умоляюще начальницу. — Буквально пару слов с коллективом, тет-а-тет?

— Была нужда подслушивать. — Оскорбилась Светка, но просьбу выполнила, шепнув напоследок. — Если что позовешь.

— Вопросов нет. — Дождавшись когда Светка скроется за деревьями, снова обратился к веткам. — Готов.

— Подходи. — Прохрипело ближнее дерево. Осторожно подошел ближе и вгляделся в крону. На толстой ветке, лежал волосатый, человекообразный. Две руки, две ноги, посредине гвоздик. Нос. — Табачок свежий?

— Да я пошутил. Сами видите, — голый как вы. Как рад видеть собратьев по… эээ и по разуму. Уж думал, как перст, по жизни иду. — Шмыгнул носом. — Сиротинка — мутант. А что на дереве делаете?

— Живем мы здесь. — Мужик кряхтя сел. — Давно. Ваши пращуры. Параллельное дерево развития цивилизации. Выпить, нет? А то на дереве новый сок не добродил, а старый вчера допили.

— Извините, нет. Родственники говорите? И давно живете на деревьях?

— Всю сознательную жизнь. — Мужик почесался, вниз на землю полетела шелуха от коры ствола и сухие листья. — Как решили с бабами разделится, с тех пор и не слазим. Отдыхаем.

— Извините, не местный, историю не знаю. Не просветите?

— Забыли про нас? Се ля ви… — Волосатый туземец вздохнул, но сказать, что во вздохе прозвучало искреннее сожаление, не рискну. — Девяносто четыре — Так проходит слава земная. Эй соседи! Просветить? Рассказать?

— Валяй, пусть помнят. — Поддержали соседние деревья. — Все одно до вечера тоска. Развлечемся.

— Как зовут-то?

— Василий. — Поправился и представился полностью. — Инененович. Кастрюлькин. Лично придумал.

— Заметно. — Хмыкнул туземец и представился. — А я — Один.

— Что-то знакомое. Вы случайно не из скандинавов, или в честь арифметики назвали — царицы наук?

— Местный жаргон. Мы под номерами живем. Я — номер Один. — Махнул волосатой рукой в соседнее дерево. — Сосед — номер Два. Три — дальше по кругу и нарастающей. Для облегчения и упрощения бытия. Нет достойной мишени, ради которой стоит напрягаться, телом, и духом. Отдыхаем. Прав мужики?

— Семьдесят четыре! — Поляна весело заухала. Смеются?

— А что они сказали? —

Уточнил у собеседника.

— Дежурная шутка. Не обращай внимания на юмористов. Для удобства и экономии, старые шутки, избитые истины и древние идеи пронумеровали по номерам. Что б не уставать и не повторяться. — Мужик сел удобнее и сорвав несколько сухих листьев, ловко скрутил палочку. Что-то, об что-то щелкнул, высекая искру. Появилось пламя, поднес палку из листьев к огоньку и сделав пару затяжек, выпустил густую струю сизого дыма. — Угостить самосадом? Хороший табачок, крепкий.

— Не курящий.

— Как хочешь. — Вытянув губы, волосатый выпустил несколько сизых колец. — Тогда слушай. Давно происходило дело. На заре цивилизации. Жили как люди. Семья, дети, охота. Работы непочатый край. Бегемот, собака и кот в одном мужском лице. Подумай? Утром едва проснулся, идешь на охоту-работу. Полдня бегаешь по джунглям, пока мясо поймаешь. Бывало и по несколько дней на ловле-охоте. Что потопаешь, то и полопаешь. Нелегкое дело. Поймал, освежевал, домой притащил. А дома? Дети орут, бабы ругаются. Где шлялся двое суток? Почему мало мяса, принес в семью? Где деньги сволочь? Иди дрова пили, дом строй, пещеру углубляй. Пашешь как ломовая лошадь, тащишь цивилизацию вверх по спирали. За день навкалываешься без продыху, вечером жена с новыми претензиями. Исполняй котик, супружеский долг. Отрабатывай, доставляй удовольствие. А где сил взять? Когда расслабится в компании? Достали до последних сил. Издеваются, намекают — да если б не мы — любимые женщины — вы б лентяи, до сих пор сидели на деревьях. Вам вечно не надо! Мучались мы с мужиками, мучались, пока полянку не нашел, с деревьями. Все для вечной жизни есть. Фрукты круглый год растут, сок сочится, в дупло сольешь, он денек постоит и натуральная брага. Листья в пользу — чистый табак. Чем не жизнь? Ну и поговорил с верными друзьями-товарищами. Решили доказать, что мы нигде не пропадем и поглядим как время рассудит. Кому лучше будет. Им внизу, или нам на ветках. Кто счастливее. Часть мужиков со мной полезла, на деревья, а молодежь и самцы сексуально-озабоченные, с бабами остались жить. Первое время к нам жены приходили, ругались, подлизывались, домой звали обратно. А нам надо? Сидим — отдыхаем. Не сдаемся. Доказываем.

— Тяжело?

— Нелегко. Есть плюсы — живем очень долго, со счета сбились, но и минусы не отстают — мхом покрываемся и пролежни на боках. Трудно по веткам скакать. — Вздохнул мужик, выдержал паузу и глубокомысленно добавил. — Но с двадцать седьмой истиной не поспоришь. Моменто морэ. Что есть жизнь? Суета — сует и всяческая суета. Что ни делай, не пыхти, там будем, так стоит ли напрягаться? Разбрасывай камни, или кучкой складывай — энтропию не победить.

— Но мы рождены бороться. Осуществлять.

— Молодой. Зеленый. — Усмехнулся мужик, от души затягиваясь сигарой. — Жизни не знаешь, пороха не нюхал. Ради чего приносить единственную и дорогую жизнь в жертву суете? Нирвана внутри нас.

— Кто говорит, жизнь для удовольствия дадена, кто для счастья трудится. Часто, во имя денег существуют. — Начал перечислять причины, вспомнил о себе и стеснительно добавил. — Некоторые любовь ищут. Упорно. Без труда не вытянешь рыбку из пруда. Бороться и искать. Найти и не сдаваться.

— Вопрос не к нам. Мы уже счастье нашли. Отпахали. — Отрезал мужик, облокачиваясь на ветку и затягиваясь самокруткой. — Твои речи на разговоры жен похожи. Им вечно что-то необходимо, завсегда для радости мелочи не хватало. Без душевного спокойствия — нет удовольствия. Суетятся, ругаются, чаще ошибки делают. Зачем? К чему дергаться? Ну будет тебе дура, вторая юбка на праздник деревенский, но куда третья? На голову натянешь? Излишества ведут к зависти и жадности. Больше чем в брюхо залезет, бананов не съешь. Многие желания порождают многое бедствие. А мы? В гармонии с природой. Истинная мудрость в разумном самоограничении. Сидим тихо, прохожим не мешаем, вклинились в экологическую нишу, зло не множим, беду не сеем, лихо не жнем…