Винг
Шрифт:
Эдвард через головы противников увидел, что Хью, уже сидя верхом, натягивает лук, и махнул рукой, приказывая отогнать коней подальше. Выстрелив, лучник поскакал прочь, а в кольце врагов кто-то отчаянно вскрикнул, получив стрелу в спину. Несколько разбойников угрожающе обернулись в сторону Хью.
— Черт с ним! — закричал Робин Гуд. — Все равно, из леса ему живым не уйти! Сначала кончим этих двоих!
Разбойники нерешительно топтались на месте. Никто не желал первым попасть под удары грозных мечей. Алан оскорбительно засмеялся. Благородный грабитель окончательно рассвирепел и побежал вокруг кольца, пиная и толкая подчиненных вперед.
Эдвард видел сквозь их цепь,
— Прорвать окружение решил, что ли? — подумал рыцарь, толкнул Алана локтем, предупреждая, чтобы тот был готов вскочить в седло, но откуда-то из чащи донесся громкий переливчатый свист, разбойники насторожились, завертели головами, а еще через миг из просеки вылетел конный отряд десятка в два всадников, на скаку развернулся в лаву, опустил копья, мчась бешеным карьером вслед Хью.
Кольцо вокруг друзей рассыпалось, как по мановению волшебной палочки феи. Разбойники наперегонки припустили к кустам на опушке леса шагах в полутораста. На половине этой спринтерской дистанции с достоинством улепетывавший последним Робин Гуд внезапно остановился, припал на колено, вскинул лук и, мгновенно прицелившись, выстрелил в обидчика. Стрела неслась прямо в прорезь шлема, но сакс перехватил ее на лету, сломал и пренебрежительно отбросил в сторону. Бессильно погрозив кулаком, главарь шайки нырнул в чащу в десятке ярдов перед мордами лошадей атакующих.
— Эх, сэр, говорил я вам: поедемте вместе! А если бы мы запоздали? — отечески укорил рыцаря немолодой бейлиф, чей отряд, встреченный сегодня утром в Ротерхеме, так вовремя нагнал путешественников.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ОТВЕРЖЕННЫЙ
Глава тридцать девятая. Родовой замок
Преследовать рассыпавшуюся в лесу шайку было явно невозможно, и стражники, выстроившись опять в колонну со связанными и перекинутыми через седла арестованными в середине, покинули поляну.
Трясясь на рыси рядом с рыцарем, бейлиф отрывистыми фразами пытался описать обстановку в графстве:
— Трудно, сэр! Скажу откровенно, как сакс саксу: господа норманны рубят сук, на котором сидят! Их законы соблюдать — йомену никакой мочи нет! Грабят народ подчистую, а кто рот раскроет — вешают! Раньше такого не водилось, старики вспоминают, что прежде таны простым людям были, ну, как отцы родные. Наказывали, не без этого… Ну, мужика распускать нельзя, а то забалуется.
Сакс, больше от толчков, машинально кивал головой.
— Ведь отчего к Локсли в шайку бегут? — продолжал страж правопорядка. — А куда деваться? Землю всю отняли, работать невыгодно, платят-то гроши… когда платят! Норманнские бароны да графы между собой передрались, им не до хозяйства. Нынче поместье — его, а завтра — соседа, так хоть сегодня успеть урвать побольше. Вот и выходит, кто и хочет вкалывать, не прокормится с работы. Эх, сэр, я и сам-то в стражники пошел, чтобы кусок хлеба иметь. Народ нищает с каждым днем… Вешаем, вешаем — никакого толка! Не убавляется разбойников… Рабы от хозяев тоже в лес бегут… На границе скотты, как крестовый ваш поход кончился, опять же нажимать стали. Миль до ста их шайки в Англию промахивают. Захватят какой-нибудь городишко, заложников возьмут… Выкуп не соберут жители, так и порешат бедняг. А господа в замках затворятся и сидят, не выковыряешь, а не то сами в Шотландию за добычей наладятся. Король наш, его величество Дик, уж который год незнамо, где болтается, а братец его, его высочество Джон все норовит во вред
— А вы, сэр, мне сегодня невольно и помогли! — сменил скользкую тему бейлиф. — Это на мой отряд паршивцы засаду устроили, своих отбить чаяли, не иначе, да жадность, видать, одолела, хотели и вас успеть проглотить, да нарвались — мы-то поторопились, зная, что вы в лесу. Их счастье — успели удрать, дозорный проморгал, на заваруху зенки пялил, засвистел-то только в последний момент. Начальник ихний разбойничий его не помилует… Дисциплина в шайке, у-у, хлеще, чем в армии.
— В деревнях, городах у Локсли свои люди, бедняки-голодранцы за него, конечно, горой, он им, вроде, пособия дает. Да и купцы некоторые ему отступного платят, но и доход получают, награбленное-то сбывать надо. А честные люди его боятся, оружие-то мужикам запретили иметь, руки рубят, если найдут у простого сакса меч или кинжал, опасаются восстания, дескать, пусть шерифская стража пасет вас от грабителей, а денег на нас почти не дают, вот никак и не выходит народу от разбойников оборониться.
— Эх, дали бы шерсти нарастить, было бы с чего платить по справедливости от доходов в казну, да пользы для королевства им не надо, кошель бы себе набить. И власть никак не поделят, а сколько денег идет на свары! — заключил ветеран службы порядка на въезде в Донкастер. — Одно слово — рыцари! Прошу прощенья, сэр!
— Ну, нам сюда, сэр, — махнул он рукой на площадь, где возвышались два столба с перекладиной, с которой что-то свисало.
— Ежели интересуетесь, сэр, сейчас шериф Ноттингемский приговорит этих, сразу и вздернем!.. Пока не отбили… Надо только место освободить… Кто у меня сегодня штрафной? Падаль убрать немедля, Джок, и не дрызгайся, веревку перережь повыше, да за нее и оттаскивай… Руки-то потом не отмоешь, так воняет… Не забыть сказать олдермену, чтобы работников прислал зарыть это на скотомогильнике.
Эдвард остановил коня на перекрестке:
— Прощайте, сэр бейлиф, спасибо за выручку, а на мертвецов я в Палестине достаточно насмотрелся. Поехали, ребята, — тронул он поводьями шайра.
— Да-а, — с края площади оглянулся на бейлифа Алан, — послушать его, так раньше и куры неслись вдвое чаще, и коровы доились не иначе, как сливками.
Зимнее солнце клонилось к лесу, а до дома оставалось еще почти десять миль, и путники дали усталым лошадям шпоры.
Часа через два в угасающем свете заката Эдвард и его спутники различили впереди над макушками деревьев зубцы серых башен Грейлстоуна. Рыцарь невольно улыбнулся, когда, будя в нем впечатления детства, встречный ветер донес мощный аромат свинарника. Хрюкающие источники доходов тана давали о себе знать издалека.
Раньше Эдвард как-то и не замечал этих пасторальных особенностей Грейлстоуна. А сейчас… За два года войны сакс чего только не перенюхал! Гарь пожарищ, трупный смрад, кислая испарина лихорадки, невыносимая вонь антонова огня, вроде бы ко всему притерпелся и не выделял особо ничего. И вот, поди ж ты, родной, мирный, домашний свинячий дух заставил чаще забиться сердце!
Древний, ему исполнилось больше трехсот лет, замок сохранил сакского владельца до сей поры потому, что в печальный год завоевания Вильгельмом Нормандским Англии тогдашний тан перенес в Грейлстоуне тяжелую осаду войск претендента Тости, был ранен и не успел под Гастингс, не сгинул там, не скомпрометировал и впоследствии себя участием в заговорах против норманнов, и они этот сакский род, морщась, терпели и ныне, используя его авторитет среди исконных жителей Йоркшира.