Винг
Шрифт:
— Имей терпение, парень, дай им время подготовить теплую встречу! Наконец, ржаво завизжали петли ворот, рывками поползла вверх подъемная решетка. Из-под арки махнули рукой:
— Заезжайте, во имя Господа!
Во дворе всадники спешились, послушники увели лошадей, иронически комментируя их хилые стати.
Распахнулась окованная дверь донжона, оттуда потянуло горелым и кислым. Гостей пригласили войти, они решительно шагнули внутрь. Тут же сзади пристроились два воина в броне. По длинному многоколенному коридору промаршировали мимо открытой двери кухни, где гремели кастрюли, вступили в большой зал с галереей, и, сделав еще
— Почетный караул! — усмехнулся сакс.
Центр зала был свободен, но по сторонам его теснились послушники. У противоположной от входа стены с десяток тяжелых кресел был занят рыцарями в орденских плащах. На возвышении в середине их ряда восседали две белые фигуры: один, седой высохший старик с красным крестом на плече — командор, прецептор тамплиеров, другой, с черным — подлый враг, тевтонский комтур фон Штолльберг.
Эдвард впился взглядом в человека, причинившего ему столько зла. А тот, казалось, не интересовался происходящим, лениво рассматривая поверх тонзур послушников гербы на щитах, развешанных на перилах галереи.
Старый прецептор негромко откашлялся, покрутил головой. Мигом стих говор. Дисциплина у тамплиеров держалась на высоте. Чуть подавшись вперед, старец заговорил:
— Что за нужда нежданно привела сюда доблестного английского союзника? Мне доложили: он под нашими стенами кого-то обличал. Кого же? И в чем? Будьте любезны, сэр, повторить ваши слова!
Эдвард медленно поднял руку и указал на барона:
— Вот человек, которого я обвиняю, восседает рядом с вами, сэр святой отец. Повторяю: он убийца, грабитель, похититель! Я в силах доказать мои обвинения. Выслушайте же меня!
Дряхлый рыцарь величественно кивнул, пожевал беззубым ртом.
— Мое первое знакомство с комтуром не назовешь приятным, — начал сакс рассказ, — он беззаконно убил христианина, обрек на смерть еще нескольких. Я взял их под защиту, и он напал на меня. Обезоруженный, но пощаженный, немец дал клятву мести! И отомстил — подло ограбил и сжег мирный дом моих друзей, и самих их, несчастных, вырезали его люди. А ведь там были дети, старики, женщины — ни в чем не повинные!
— В битве у Арзуфа комтур предательски атаковал меня, тяжело раненного в бою с сарацинами, искалечил, едва не добил. Наконец, он похитил моего оруженосца, и еще раз покушался на меня, лежачего раненого, на дороге в Триполи. Пусть он попробует опровергнуть мои слова!
— Пусть! — легко согласился прецептор. — Итак, брат комтур, у вас есть что ответить этому юнцу?
Барон заинтересовался словами Эдварда, бросил на него беглый цепкий взгляд, лишь когда сакс упомянул последнее покушение, ведь единственный уцелевший участник засады освещал эту историю совсем по-другому.
Тем не менее, внешне он совсем не волновался:
— Вы знаете меня не первый год, соратники-тамплиеры… Не снискал ли я в Святой земле славу в битвах во имя Господа?! Был ли мой меч снисходителен к врагам?! Щадил ли я когда-нибудь язычника, будь он зрелым мужем или юной девой, стар, млад или немощен?! Иисус рек, что нет прощения не верящим в Духа Святого ни в этой жизни, ни в будущей, и словом сим все неверные будут истреблены!!!
— В бреднях англичанина нет ни грана правды, брат командор, и вы, братья. Все сказанное им насквозь лживо! Я действительно враждебно настроен к нему с тех пор, как он помешал мне арестовать схизматика- армянина, известного колдуна-чернокнижника,
Немец секунду передохнул, продолжил елейно-ханжеским тоном:
— Ну, слышал я о аутодафе[29] в Триполи, ну, погромили его друзей-жидов. Не велика потеря, но, однако, кто видел меня там в тот день? Законное возмущение народа кровососами… Женщины, дети… Пархатые, и только! Плевать я на них хотел! — на миг поднял глаза и, заметив исказившееся от боли лицо Эдварда, мерзко усмехнулся.
— Я его атаковал под Арзуфом? Так он сказал? Какая чепуха! Де Шаррон утверждал то же самое, но расследование не доказало ничего. А хоть бы и ошибся случайно? В бою чего не бывает! Мы рыцари, друзья, нам не надо рассказывать, что такое настоящая битва!
— В этом лживом британце — все неправда! Даже герб с белым крылом украден у кадета нашего ордена фон Биглера, наглец лишь убрал со щита рыбий хвост.
— А вот о своем сквайре, рыжем колдуне, — фон Штолльберг вскочил, — пусть он сам нам расскажет! Что делал его друг в священной еврейской роще[30] на горе? Что за шкатулка была с ним? О чем и кому он молился перед ней? На кого готовил заговоренный меч, вонзенный в нее? А внутри шкатулки? Что за цветной бисер на загадочной пластинке с медным рисунком? Черная магия?! Каббала?! Другая волшба?! Вавилон рядом, и халдейские чародеи все еще чтят своих богов-дьяволов!
— Брат прецептор, вы не разрешили пытать рыжего чернокнижника, пока не найдены еще доказательства. Так вот же они! Сообщники сами явились нам в руки. И что это за покушение возле Триполи? Уцелевший воин рассказывал о сарацинском набеге… Снова глаза отвели и уничтожили отряд? Колдуны!!! Нет, это я требую правосудия!
Старик командор тоже встал и ткнул сухим перстом в гостей:
— Взять их! Разоружить, и в подвал!
— Не… — Шимон покрутил головой. — В подвал я не пойду! Я, таки, крыс боюсь!
Сакс выхватил из ножен меч, бормоча:
— А-а! Захотелось жаркого из непойманной оленины… Ну-ну!
Тамплиеры со всех сторон рванулись к ним, а в спины друзей уперлись острия мечей стражи.
Мгновенно развернувшись влево, Эдвард краем щита отвел клинок, уставленный под нижний край панциря. Затем правой рукой толкнул владельца меча вдоль стены, одновременно подставив ногу. Потеряв равновесие, тот шлемом угодил в грудь напарнику, угрожавшего Шимону, и оба стража отлетели шагов на пять и растянулись на полу, оставив дверь без охраны. Сакс закончил полный оборот и снова стал лицом к залу. Шимон шагнул за его спину, прикрыв тыл.