Вилы надежды

Деев Денис

Я ожидал, что хотя бы тут вилане хоть как-нибудь отреагируют. Похлопают или радостно поулюлюкают. Но они стояли с таким же отсутствующим видом, как и в самом начале собрания.

— Эй! Слышали, что сказал доллен?! Чего стоите, как пни? А ну живо за работу! — раздался голос из толпы. Я пригляделся и нашел говорившего. Им оказался дед Микаль!

Его короткий, но эмоциональный призыв был услышан. Народ зашевелился и направился к выходу из имения. Часть вилан, видимо дворовые, наоборот пошли к зданию.

Я махнул рукой

деду, приглашая подняться. И сам пошел ему навстречу.

— Я думал, хуже уже не будет, — прошипел дед, приблизившись, — но нате-получите, вы опять отличились! Вы чем вообще думаете?! Собирайте манатки и бежим!

— Не можем, деда, — сказала подошедшая к нам Рани, — если мы сбежим, сюда придут отряды кваллена.

— Придут. Обязательно придут. Но хоть вы спасетесь!

— Не переживай, Микаль, у нас есть план. И я был бы рад, если ты нам поможешь.

— Помочь? Я? Как?!

— Пройдем туда, где меньше ушей, — предложил я.

Дотерпел дед только до холла.

— Рассказывайте, что задумали! — потребовал он.

Оно попросил — мы с Рани сделали. Дед, после нашего рассказа, стоял минуты две открывая и закрывая рот, не произнося ни единого звука.

— Деревня? Без доллена? Да как… да как вы вообще до этого додумались?

— У меня в мире такое есть. Живут люди коммунами. У них все общее…

— Но тут не твой мир! Тут один доллен может в пыль стереть сотню, а то и тысячу вилан! — возразил дед.

— Не всегда, деда. Георгий уже двух победил! — напомнила ему внучка.

— Это везение!

— И кое-то еще, — ответил я, поглаживая вилы, — короче дед — будешь помогать или панику сеять?

— Я… да чем я вам помогу? Я обычный старик, — вдруг сломался дед Микаль.

— Ты мудрый старик. И самое главное — ты местный старик. Ты в курсе всех дел.

— И? — дед почувствовал подвох.

— Ты станешь новым управляющим поместья.

— Я?! — дед аж присел от неожиданности, — я знахарь! Я в лесу живу!

— И все равно разбираешься в хозяйстве лучше меня! Ты пойми, я с шестнадцати лет в окопах! Я кроме как воевать ничего больше не умею! — надавил я на деда.

— И чего надо-то?

— Проедься по поместью. Я тебе экипаж дам. Посмотри, что как. С людьми поговори, задания им раздай. Мне надо знать, как вообще дела у нас обстоят. Справишься же?

— Деда — пожалуйста, — умоляющим тоном сказала Рани.

— Управляющий, тоже мне придумали, — деда затея расстроила. Но отказать внучке они не смог, — прокачусь — но ничего не обещаю.

— Че удумали, а? Че удумали! — подкралась к нам Лукорья.

— Все хорошо, мать. Надо вот деда Михася коляской обеспечить.

— Пущай идет на улакшу. Выдадут.

— Вооот, хорошо. И нам тоже ревизию надо сделать.

— Ре… что? — Лукорья не поняла, о чем я говорю.

— Осмотр владений, — уточнил я, — ну что, пошли смотреть закрома?

Дом ожил. По нему сновали дворовые.

Живые люди вели себя как тени. Они старались на меня не обращать никакого внимания, я тоже к ним особо не приглядывался. Пускай пока Лукорья ими командует, с чем кстати, старушка справлялась на «отлично» — слуги носились как ошпаренные, прибирая тот бардак, который мы сражаясь развели со старым долленом.

— Если вам что-то нужно, товарищ Георгий, то обращайтесь не к слугам, а ко мне, — предупредила меня Лукорья, ведя нас за собой в подвал.

— Почему?

— Потому что у нас так заведено. Да и вилане робеют, когда вы обращаетесь к ним напрямую. Могут чего и напутать, — старушка долго выбирала ключ на связке. Наконец нашла нужный и открыла дверь в подвал, — прошу.

С самого порога мне захотелось есть. И желудок заурчал, и слюна чуть на подбородок не побежала. Запахи в подвале стояли такие, что мне захотелось попросить Лукорью срочно накрывать обед. И сразу же полдник.

Старушка зажгла лампу и подняла ее повыше, освещая содержимое кладовой. Пламя масляной лампады не смогло осветить весь подвал, но и части увиденного мне хватило, чтобы присвистнуть от удивления.

— Это ж сколько здесь добра? — выдохнула Рани.

— Надолго, — ответила Лукорья, еще выше поднимая светильник.

Мне такого великолепия еще ни разу не доводилось видеть. Копченные целиковые туши соседствовали с гроздьями сосисок и колбас. На уходящих в темноту рядах выстроились глиняные горшки и кувшины, на полках лежали головки сыра и завернутые в хост куски неизвестно чего. Над ними висели веники из трав, которые и дополняли тот дурманящий разум запах своими ароматами. Ближе всего ко входу висели диковинные розовые коренья, завитые в спираль.

— У меня сейчас обморок будет! — заявила девушка, — я из этого всего только кортут ем!

Она показала на корни.

— Так пища наша такая виланская — кортут на завтрак, кортут на обед, — печально заметила Лукорья.

— Что еще за кортут? — я потрогал корни. Высохшие, почти невесомые, под пальцами начинали крошится.

— Так им у нас почти все поля засеяны. Как из земли достанешь, можно сырой грызть, — Рани пояснила мне всю прелесть корневищ, — высохшие перемалывают, из этой муки лепешки пекут. А самый вкусный кортут — запеченный на углях. Он жирный такой и сладкий!

Понятно, передо мной висел источник дохода поместья и по совместительству основная пища простого народа.

— А копчения или колбасы, вам что, барин не дает?

— Раз в год, на вечерню Лимы. И то по маленькому кусочку, — вздохнула Рани. На девушку было страшно смотреть, вот-вот и действительно в обморок упадет.

— Значит, слушай мой первый барский указ — выдать сегодня в честь моего воцарения по палке колбасы и головке сыра. В каждое хозяйство…

— По миру пойдем, — всплеснула руками Лукорья.