Виктор Вавич (Книга 2)
Шрифт:
Прапорщик затопал с крыльца.
Вавич обходил полукруг городовых, косился боком на прапорщика "подождешь, голубчик". Виктор, не спеша, стал подыматься на крыльцо.
– Вавич! Ва-вич - сукиного сына, да где ж ты?
– сверху кричал запыхавшийся Воронин. Вавич рысью вбежал на лестницу.
– Поймал! Поймал двоих, двоих, сукиных сынов... револьверщиков... никто, а я вот этой рукой вот схватил, как щенков... помог Господь, его воля... вот крест святой, - Воронин перекрестился.
– Вот гляди, - Воронин оттопырил полу
– Видал? Пола навылет, а сам - вот он я - пронес Господь, стрелял ведь, сука, стрелял! Господня воля, сукиного сына, только и скажу: Господня воля.
Вавич почтительно слушал.
– На вот тебе целый город, - Воронин махнул рукой в окно, - найди вошь в овчине.
– Как же это вы?
Воронин вытянул голову вперед и три раза хлопнул себя ладонью по носу:
– Вот! Вот! И Господня воля.
– Кто ж оказались, не известно?
– Это уж скажут...
– Воронин сел на подоконник.
– У Грачека скажут, сказал он тихо.
– Дай закурить! Этот умеет... Бог ему судья - полено у него заговорит... Да, брат, - совсем тихо сказал Воронин, - одного-то подранили, так не в больницу, а велел прямо к нему... Пока, значит... фу, не курится... пока, значит, не помер.
Воронин замолк и переводил тяжело дух и дул дымом перед собой.
Из открытой форточки среди далекой тишины заслышался рокот извозчичьей пролетки. Оба слушали и мерили ухом, далеко ли. И как редкие капли дождя падали по городу выстрелы.
И вдруг ясно, как проснулся звук: из-за угла раскатились дрожки и стали у ворот. И при свете фонарей от крыльца видно было - сошел плотный офицер; с другой стороны спрыгнул и обежал пролетку другой, потоньше.
– Капитан!
– первый увидел погон Вавич.
Шляпа
ПОМОЩНИК пристава широкой уличной походкой прошел мимо прапорщика, сморкаясь на ходу в свежий платок, прямо в двери и затопал вниз.
Слышно было, как на лестнице стали, и вот ровно, гулко забили два голоса. Говорил помощник, а другой хрипким звоном, как молотком в котел:
– Ага!.. Ага!.. Так! Так...
Прапорщик все поправлял пояс, пока рубили голоса на лестнице, вертел шеей в воротнике.
Дверь распахнули, шагнул, топнул капитан. Он пожевывал усы и прищуренными глазками глядел на прапорщика. Прапорщик держал под козырек. Все молчали. Помощник отошел к барьеру и глядел на прапорщика. Молодой офицер стоял за капитаном и насмешливо мигал рыжими глазками.
– Офицюрус, - шепнул Воронин Вавичу и чуть кивнул на молодого.
– Ну-с!
– вдруг крикнул капитан в лицо прапорщику.
– В пятой роте пятьдесят второго Люблинского...
Капитан не брал руку к козырьку, не принимал рапорта, он стоял, расставив ноги, взял руки в толстые бока, выдвинул подбородок в лицо прапорщику.
Прапорщик покраснел сразу, будто красный луч ударил ему в лицо.
– Господин капитан, потрудитесь принять...
– Га-аспадин прапорщик!
– крикнул капитан.
– Потрудитесь пройтись, пожалуйте-ка!
И
– Проводи!
– кивнул помощник.
Вавич побежал вперед и распахнул дверь в кабинет пристава.
Прошагал прапорщик, простучал каблуками капитан. Вавич запер дверь. Хотел отойти. И вдруг услышал знакомый хруст новой кожи, а после хляп! это шлепнула крышка кобуры. И Вавич замер у двери в темноте канцелярии. И сейчас же услышал хрипкий голос капитана:
– Это что ж! Что ж это? Молчать!
– и колко стукнуло железо по столу. Слушать! Измена? Со студентами, значит? А присяга?
– Я всю войну, - напруженным тенором начал прапорщик, - я всю войну...
– Молчать!
– как на площади крикнул капитан.
И в дежурной зашел шепот.
И стало слышно, как выпускал шипящее слово за словом, как стукал об стол револьвером. Как горячими каменьями вываливал слова:
– Поднять два пальца! К иконе, к иконе обернуться! Повторять за мной...
– Я не позволю, я присягал, вы не имеете права, - крикнул прапорщик с кровью в голосе.
– Застрелю. За-стрелю, - и стало совсем тихо. Время зашумело в ушах.
Вавич затаил дух, подался вперед. Клякнул взвод курка.
– По-вто-рять! Клянусь... повторять: клянусь! Пальцы выше! И обещаюсь... всемогущим Богом...
И не слышно было, как шептал прапорщик.
Вавич на цыпочках прошел в дежурную. Помощника не было. Офицюрус закуривал от папироски Воронина и приговаривал:
– А ей-богу... так и надо. Ей-богу, надо. Набрали каких-то милостивых государей в армию.
– Офицюрус пустил дым белым клубом и отдулся брезгливо.
– Каких-то статистиков. Нет, ей-богу же, непонятно.
– Офицюрус оперся спиной и оба локтя положил на барьер, руки висели, как крылышки.
В это время открылась дверь в кабинете пристава, и капитан громко сказал:
– Нет, нет! Вперед извольте пройти. Офицюрус встрепенулся, швырнул папироску. Прапорщик, нахмуренный, красный, шел из канцелярии, за ним гулко стукал капитан. Он застегивал на ходу кобуру.
– Командует ротой господин поручик. Проверить людей!
Капитан шагнул к двери. Городовой распахнул. Все козырнули. Поручик вышел следом.
Прапорщик зашагал в темноту канцелярии, он глядел вверх, он топнул на повороте в темноте.
– Шляпа, - кивнул на прапорщика Воронин.
– А я б его застрелил, - громко зашептал Вавич, - на месте.
– Ну, стрелять-то уж... воевал ведь он, поди, а мы, знаешь, тут сидели... и досиделись, дураки.
– Я говорю, я капитана застрелил бы, - уж громко сказал Вавич.
– Как он смеет, против устава, присяги требовать.
– Кто требовал?
Прапорщик выходил из канцелярии, он делал два шага и круто оборачивался к окнам.
Он оглянулся на слова Вавича, глянул диким взглядом и что силы топнул в пол ногой.