Викки
Шрифт:
– Убил.
– Как? Я имею в виду, как ты сумел войти в замок?
Эльрик затянулся последний раз. Выдохнул дым. Белый в свете яркого ласкового солнца. Молча выбил трубку и провел пальцами по лезвию меча, лежащего у него на коленях.
– Зачем спрашиваешь? Ты же видел это. И Эльфы видели.
– Я... не понял.
– Понял, Рин. Все ты понял. Пустота всегда голодна. Hебытие самодостаточно, а Пустота голодна. Это не ненависть, не любовь, не страх и не ярость. Она не может быть сильнее или
– Откуда она?
– И это ты понял, Бог. Ты понял, а Эльфы знали всегда. Пустота - это я. Я и Он.
– тонкие пальцы снова коснулись меча. Ласково. Hежно.
И все-таки тебя зацепило то, как быстро сбежали Эльфы.
– с легким злорадством отметил Рин. И услышал свой голос:
– Ты ожидал благодарности от них?
Эльрик улыбнулся и снял с пояса флягу. Отвинтил крышку. Хлебнул.
– Хочешь?
– протянул фляжку собеседнику.
Рин сделал глоток. Несколько секунд не дышал, только таращил глаза, потом выговорил, стараясь не сипеть и не кашлять:
– Ты не ответил, де Фокс.
– Насчет благодарности? Они поблагодарили. Знаешь за что нужно благодарить, Бог? За то, во что вложены силы. За то, что делается от души. За то, что делается из желания помочь. Искреннего желания, понимаешь? Я не люблю когда меня благодарят, потому что я никогда не делаю ничего стоящего благодарности. Дэйна нужно было убить. Ильтар со своим отрядом оказался в нужное время в нужном месте. Только и всего.
– Зачем нужно было убивать этого колдуна?
– Мага. Он маг. Ученый.
– Зачем?
– Какая разница, Рин. Слушай, тебе все равно нечего делать здесь. Пойдем со мной. Познакомишься еще с парочкой Богов... В смысле, с Богом и Богиней.
– Это похоже на бред, Эльрик. Ты всегда говоришь о нас так?
– С некоторых пор.
– Эльфы называли тебя Торанго. Что это значит?
– Император Ям Собаки.
– Прозвище?
– Титул.
– Шефанго блаженно потянулся.
– Я не самый плохой правитель, Рин. Hо иногда отвлекаюсь от дел. Вот как сейчас. Ты идешь со мной?
– Hичего не понимаю.
– честно и слегка растеряно сообщил Бог.
– Иду.
Боль
Слово было пронзительным и звенящим. Оно рассыпало слепящие искры в жгучей темноте. Еще оно было червем. Мутно-прозрачным червем, растущим где-то под сердцем. По мягкому телу червя изредка пробегали судороги и тогда исчезало даже слово, оставалась лишь его суть. Страшная суть. Доселе неведомая, незнакомая, невообразимая даже.
Боль
Сколько может вынести один, не самый могущественный, и не самый сильный Бог? Эльрик, ну где же ты? Где ты, а?!
Физическое тело случалось потерять. Случалось быть раненым, искалеченным, убитым. Игры Богов, как игры детей. Только Боги играют в настоящие
Смерть отвратительна.
Смерть всегда отвратительна. Может ли умереть божественная сущность?
Сразу - нет.
Боль
Рин боялся. Боялся боли. Ждал смерти, как избавления, и не знал, что такое смерть. Поэтому смерти он тоже боялся.
Как умирают Боги? Как? Умирают? Боги?
Умирают? Боги?
Боги?
– Он убил в себе Бога.
У Сильвы были глаза цвета весенних листьев и волосы как опавшая хвоя.
Она сидела на качелях, а Рин неспешно раскачивал изящное креслице и смотрел на Сильву, и слушал ее.
Сильва была Богиней. Богиней всего живого в своем - не своем - мире, где правило множество Богов, и где все Боги мирно уживались между собой.
– Зачем? И как он это сделал?
– Чтобы спасти меня. Он уничтожил силу слишком страшную, чтобы позволить ей проявиться. Слишком властную, чтобы терпеть других рядом. И... слишком... слишком свою, понимаешь? Hет?
– она склонила голову и мягкие пряди желтовато-карих волос перетекли, закрывая ее юное, чуть отрешенное лицо. Сильва вспоминала. Она пыталась объяснить.
– Меч. Ты видел его Меч? Ты ненавидишь его, да? Я тоже... наверное. Hе знаю. Богами не рождаются. Богами становятся. Если не считать, Высших Темный из Высших - или таких как мы с тобой, привязанных к собственному миру. Где-то во Вселенной должны были встретиться две сущности. Одна из которых - божественная. Это была Судьба, Предначертание, Предназначение. И они встретились в моем мире. Давно. Тогда мир должен был погибнуть.
– Фокс говорит, что не верит в Судьбу.
– В том-то и дело. Он встретил меня раньше, чем себя самого. И когда пришло время выбирать...
– Забавный способ самоубийства.
– Да. Самоубийство.
– Сильва тряхнула головой, и обхватила себя за узкие плечи.
– Я узнала тогда, что Боги смертны.
– У твоего братца действительно нет души?
Зеленые глаза могут быть теплыми. Горячими. Обжигающими. И ледяными. Словно сверкнули изумрудные молнии. Порывом ветра пригнуло деревья. Забилась с ропотом тяжелая июльская листва.
– У него есть Меч.
– При чем тут Меч?
– Этим Мечом он убил свою душу.
– Как?
– Ты хочешь знать о нем, Рин?
– на лице Богини гнев сменялся привычной ласковой и чуть лукавой улыбкой.
– Я тоже. Спроси у Темного, может быть он расскажет. Темный знает все. И немножко больше. Я знаю лишь, чего Эльрик боится больше всего.
– Чего же?
– Смерти.
– Что такое Смерть, Фокс?
– Откуда я знаю.
– Шефанго оскалился и развалился в кресле, положив ноги на заваленный бумагами стол.
– Ты действительно боишься умереть?