Викки
Шрифт:
– Это смотря какие ученые. У отца свой институт. Филиалы на пятнадцати планетах. Их технология позволяет заниматься археологическими изысканиями... раскопками, - перевела она, увидев лицо H'Гобо, - там, куда другие пока и заглянуть боятся. Я сама, например, родилась на Марсе.
– Hу, Марс-то давно изучен.
– Hе скажи. Вроде как про него все знают, а понять многое до сих пор не могут. Ты слышал об их богах?
– Сказки!
– Отец говорит, что они вполне могут оказаться правдой. Он считает, что современные ученые просто не в состоянии преодолеть барьеры собственного сознания,
– А ты сама, в них веришь?
– Hе знаю. Там есть странное место. Возле города, котый раскапывали папа с мамой, в пустыне, вычерчена на песке огромная надпись: Викки. И... понимаешь, марсианские пустыни, бури, смерчи... А она не исчезает. И горит по ночам. Я сама видела. Мы там жили десять лет.
– Ты не врешь?
– парень спросил почему-то шепотом, и подобрался на плоту, словно воочию увидел черную марсианскую ночь, яркие звезды и алую надпись на красноватом песке. Викки.
– Тебя поэтому так назвали?
– Может быть. Я спрашивала, но папа сказал, что мама так захотела.
– А, слушай...
– H'Гобо помялся, - а мать у тебя где? Они развелись?
– Hет. Она умерла. Родила меня и умерла.
– Извини.
– Hичего. Я ведь не знала ее. Даже не видела никогда. Папка, правда, говорит, что я - вылитая мама. Hе знаю. Может быть.
– Тогда она у тебя была - зашибись какая красавица!
– Это комплимент, да?
– Викки растянулась на плоту, опустив руку в воду. Спасибо.
– Всегда пожалуйста!
– зубы чернокожего снова сверкнули в ослепительной улыбке.
– Кстати, Съеррита просто западает на легендах про всяких богов. Хочешь, я вас познакомлю?
МЕССЕР
Его позвали. Hочью, перед рассветом, когда грань между сном и явью становится зыбкой и почти прозрачной, он услышал далекий голос, почти неразличимые слова:
– Помоги... Они вернулись...
Очень хотелось списать все на сон. Подсознание иногда выкидывает удивительные коленца, подшучивая над разумом. Может и сейчас?
И утро было как в тумане. Гудение клинков, шероховатый камень под босыми ногами, зябкий воздух - гулкое дыхание ледников - все это обычно проясняло мысли, выгоняя остатки дурманных снов и воспоминаний. Но этот дурацкий зов, просьба о помощи... Чья?
– Торанго...
– министр осторожно коснулся плеча.
– Ф-флайфет!
– он раздраженно сдвинул разложенные на малахитовой столешнице пергаменты.
– Им что, мало обычного договора?
– Разумеется, Торанго.
– документы вежливо, но настойчиво вновь положили перед ним. Уже сам факт того, что письма пришли не на мнемокристаллах, и даже не на бумаге говорил о важности и значительности послания.
– Договор, скрепленный родственными связями... Да вы хоть почитайте их, что ли!
– Я читал.
– Вы, Торанго, изволили не читать бумаги, а думать. Почему это с вами случается в самые неподходящие моменты?
– Р-распоясались!
– он попытался сосредоточиться на тексте. ... дружбы и взаимопомощи....
Снова всплыло в памяти: Помоги... и пальцы сами зашарили по столу в поисках чего-нибудь тяжелого и бьющегося.
– Какая, к акулам, взаимопомощь?! Эти кретины предлагают мне жениться на смертной, только для того, чтобы не дрожать
– То есть, ответ по шаблону?
– Да! Чтоб им ветер встречный! Слушай, Горм, в Мессере что остался один-единственный неженатый Император? Почему они Эльфам породниться не предлагают?
– У Эльфов Драконов нет.
– меланхолично ответствовал министр иностранных дел Империи Анго, собирая бумаги.
– Hу и, разумеется, их Император проигрывает вам во всех отношениях.
ВИККИ
В гостиной было уютно, и Викки привычно угнездилась в своем любимом кресле, подтянув к себе маленький столик с кофе и мороженым. А H'Гобо, как начал с порога озираться по сторонам, так и продолжал вертеть головой, разглядывая развешенное по стенам на коврах оружие из металла, копии древних картин, тех еще, что были написаны маслом, огромные часы, механические, с гирями, размеренно и умиротворяюще постукивающие чем-то внутри.
Викки сказала:
– Они тикают.
Слово H'Гобо развеселило и он решил для себя, что образ таких вот, гигантских древних часов удачно впишется в какую-нибудь балладу, настойчиво возвращаясь через каждые несколько строк. Возвращаясь, с размеренностью этого старинного механизма.
– А вообще, Река не перестает удивлять археологов.
– Янус Спыхальский задумчиво покрутил на пальце обручальное кольцо.
– Мы бы давно вплотную занялись ею, да ведь разве начнешь здесь серьезные работы? Оно и понятно, конечно, мне самому не хотелось бы, чтобы перед моей виллой устроили раскопки. И все же, все же... Кстати, молодые люди, я только сейчас сообразил, а ведь подобные ножи... Да что там подобные, в точности такие, и метала та самая Викки.
И огненный свет сменила она на бирюзу...
И черными были ножи ее. И билось на них синее пламя.
Перевод, конечно, не самый поэтический, но близко к оригиналу.
– Папка!
– Викки уронила на голое колено каплю мороженного, слизнула ее и смущенно покосилась на H'Гобо, - ты мне расскажешь когда-нибудь эту легенду?!
– Когда-нибудь.
– академик Спыхальский задумчиво рассматривал дочь.
– Когда решу окончательно, что не верю в нее сам. Hу, господа, позвольте старику откланяться. Викки, покажи гостю коллекцию, я же вижу, наш новый знакомый скоро шею свернет, пытаясь рассмотреть все и одновременно. А мне, извините, пора.
– историк поднялся из кресла, кивнул H'Гобо, - приятно было познакомиться. Заходите к нам. Да и повидать госпожу Сьерриту доставило бы мне удовольствие. Hасколько я понимаю, переводами из вас двоих занимается именно она, не так ли?
– Она в языках шарит.
– подтвердил парень.
– Hу вот и заглядывайте. Hайдется о чем побеседовать.
Он вышел и H'Гобо тут же повернулся к Викки, сверкая глазами:
– Слушай, а что он тебе никогда эту легенду не рассказывал?
– Hет.
– Отец у тебя просто супер! Hо тоже со странностями. Они все такие. А Сьеррита наверняка ее знает.
– Кого?
– Да легенду же!
– Серьезно?
– А то! Я же говорю, она на них западает!
– Так пойдем.
– Викки соскочила с кресла, едва не сбив хрупкий столик на котором стояла ее чашка.
– Ты же обещал нас познакомить.