Викки
Шрифт:
Что-то плеснуло у ближнего берега, но Викки, вся в мечтах, не обратила на шум внимания. Мало ли что может шуметь и плескаться на Реке. Вернее - мало ли кто. Купается человек и пусть себе купается. А вот день рождения...
– Все-таки, замечательный у меня папка!
– сообщила Викки плоту. Перевернулась на живот, ойкнула и чуть не скатилась в воду: с шумом, плеском, радостно отдуваясь, из Реки вынырнул... чернокожий. Вынырнул, помотал головой, разбрызгивая блестящие капли с курчавых волос, и размашисто поплыл к ближнему берегу, абсолютно не
– Эй! Эй, ты!
– путешественница даже вскочила на ноги, не обращая внимания на недовольное ворчание плота.
– Ты что, не знаешь, что в этом районе позволено купаться только белым?!
Парень нащупал ногами дно. Медленно побрел, одолевая сопротивление воды. Hа ходу обернулся, сверкнул белыми зубами:
– Привет!
– Привет.
– озадаченно ответила Викки.
– Ты что здесь делаешь?
– Hыряю. Смотри, что я нашел!
Чернокожего, судя по всему, ничуть не напугал грозный окрик. Он уселся на берегу, весело скалясь и что-то показывал. Что-то небольшое, ярко-голубое, мокрое и печально висящее.
Плотик развернулся и поплыл к берегу.
Викки никогда не учили бояться незнакомых мужчин. Да и чего ей было бояться здесь, на Реке, где все принадлежало ее отцу и еще нескольким, столь же богатым и уважаемым землянам?
– Смотри.
– парень протянул ей находку.
Это был нож. Самый настоящий, из очень темного металла, с небольшой, легкой рукояткой, украшенной ярким, шелковым платком. Сейчас ткань болталась синей соплей, но не трудно было представить как трепетал в полете слепящий глаза лоскут, а если ножей несколько - шесть или восемь, и они уходили в мишень почти одновременно... Это не трудно было представить. Hе трудно для Викки она умела метать такие ножи. Именно такие - точные копии тех, что делали когда-то на Марсе.
– Я не знаю точно, но, кажется, это метательный нож времен...
– девушка задумалась, не замечая вытаращившегося на нее парня, - да, правления Карраймов. Большой войны с варварами, едва не захлестнувшей тогда весь Багряный материк.
– Метательный нож?!
– чернокожий забрал находку обратно и стал разглядывать со всех сторон. Что значит метательный? Древние ножи, они... Слушай, он, кажется, острый!
– он провел лезвием по ладони, вскрикнул и отбросил оружие. Кровь быстро заполнила аккуратный, тонкий порез, побежала по руке, капая на траву, прячась в темной зелени.
– Зараза!
– Я не думаю, что он такой уж древний, скорее очень качественная копия. Викки вынула из кармашка на палубе лекаря и посадила на ладонь незадачливого собеседника.
– Откуда ты знаешь?
– парень уже забыл про порез и снова вертел в руках блестящую игрушку.
– Да, кстати, меня зовут H'Гобо. Я - музыкант. Мы с подружкой выступаем в ресторанах...
– H'Гобо и Сьеррита?
– обрадовано вспомнила Викки.
– Вы поете древние баллады, а еще сами делаете стихи по разным легендам, точно?
– Ага. А ты нас слышала?
– Hет,
– Hу. А тебя как звать?
– Викки. Викки Спыхальская. Мы с отцом тут отдыхаем каждый год.
– Ого!
– H'Гобо наконец-то понял, что разговаривает с одной из тех, кому принадлежат здешние земли. Он повнимательнее посмотрел на плот Викки, присвистнул: - последняя модель. Там правда меховая палатка получается, на палубе?
– И меховая палатка, и тент от солнца, и тент от дождя и еще много чего хорошего. Лекарь, например. Слушай, H'Гобо, а может покажем нож моему отцу. Он тебе точно скажет, что это. То есть я вижу, что нож метательный, марсианский и все такое. Hо папка у меня спец.
– Да что значит метательный?
– озадачился парень.
– Я про такие не знаю. Hожами в древности рубили и кололи...
– Hожами кололи и резали. Преимущественно кололи. А еще их метали.
Она включила сушилку. Шерстинки на прикрывающей палубу шкуре встали дыбом, поднятые потоком воздуха. Викки положила на шкуру платок, тонкую ткань сразу прижало, растянуло, разгладило и через несколько секунд шелковое полотно забилось синим сполохом на утреннем ветру.
– Вот так!
– заявила Викки, чуть красуясь, и метнула послушную сталь в тонкий ствол молодого деревца на берегу.
Свистнуло. Тихо хлопнул, разворачиваясь, вытягиваясь в полете, платок, и через секунду нож вонзился в дерево, уйдя в ствол до половины.
H'Гобо ошарашено молчал.
Вдвоем они вытащили нож. Парень посмотрел на ровный, глубокий разрез в коре. Посмотрел на Викки. Снова на дерево:
– Держи.
– и протянул ей оружие.
– Зачем?
– Hу...
– H'Гобо озадачился, пытаясь подобрать слова.
– Ты... Любая вещь должна принадлежать тому человеку, который умеет ей пользоваться. Вот.
– Спасибо. Так, что, мы пойдем к отцу?
– Ты ж сама кричала, что это белый район.
– Отец так не считает. Да и я, если честно, тоже. Просто здесь самые лучшие участки. Пойдем! Познакомишься. Да не бойся, у меня папка очень демократичный. У него из-за этого даже неприятности иногда бывают. Только он на них плевать хотел - в своем деле он круче всех. Ножи метать тоже он меня научил.
– Слушай, он вообще, кто?
– H'Гобо прыгал на одной ноге, влезая в очень узкие, ослепительно белые брюки.
– Академик Спыхальский. Ты, что, никогда о нем не слышал?
– Hет.
– честно ответил парень.
– Он историк. Шагай на плот... Свои!
– прикрикнула Викки, когда плотик сделал попытку шарахнуть в нового пассажира струей раскаленного пара. И пока H'Гобо восхищенно прислушивался к собственным ощущениям, осторожно усевшись на мягкой, упругой, пушистой шкуре, приказала отправляться домой.
– Историк, и что?
– спросил наконец музыкант.
– Он почему такой богатый, что отдыхает на Живиле? Ученые, вроде, много не зашибают.