Викинги
Шрифт:
Оттар молча сжал губы, а Хельги нашарил у шеи свой серебряный молоточек и крепко стиснул в кулаке.
Наконец медведица подняла голову, понюхала воздух и, коротко рявкнув, повела детей прочь от берега, в глубь страны. Должно быть, ветер доставил ей оттуда какую-то добрую весть.
— Мудро ты поступил, Карк, что не стал жарить уток, — сказал Оттар, выпрямляясь во весь рост и выходя из-за валуна. — Запах жареного они слышат удивительно далеко, и по ветру, и против.
Оказывается, Карк поймал двух гаг, пока они спали.
— Я выщиплю у них пух, — сказал он со счастливой улыбкой. — Ты
Оттар покачал головой.
— Пух с убитой гаги — мёртвый пух, и в нём толку немного. Мне нужен живой, от гнезда, из которого вышли птенцы. Он счастливее, да и теплее. Я сам его соберу.
Карк понурился и отошёл, огорчённый. Опять он не сумел угодить.
Когда доедали печёные яйца, Оттар спросил его:
— А где верёвка, из-за которой я свалился вчера? Я не отказался бы посмотреть, отчего она порвалась. Карк ответил:
— Я сжёг её. Мне подумалось, она заслуживала казни.
Дверь дома оказалась сколочена из крепких корабельных скамей. Твёрдое дерево хранило следы огромных когтей, но видно было, что жадный зверь так с ним и не справился. Оттар рассмотрел в щель, что дверь держала изнутри тяжёлая поперечина. Её могла отворить только человеческая рука.
И трудно сказать почему, но был у этой двери такой вид, словно она не поворачивалась в петлях уже давным-давно. Оттар громко постучал кулаком, хотя все трое заранее чувствовали — ответа не будет. Оттар постучал ещё раз, потом вытащил нож, поддел и выбросил поперечину из заушин. Ссохшийся запор уступил легко, точно радуясь, что кто-то его потревожил.
Внутри было тихо и холодно. В раскрытый дверной проем падал сноп ярких лучей, но освещал лишь неведомо когда потухший очаг. По сторонам лежала плотная тьма, и Оттар негромко велел Хельги:
— Высеки огонь. Я хочу, чтобы именно ты это сделал.
Хельги молча послушался. Очаг, дрова в котором сгорели лишь наполовину, затеплился не сразу. Но постепенно мрак отступил, и Хельги увидел людей.
Сперва он так и вскочил на ноги, хватаясь за нож: чего хорошего ждать от затаившихся в потёмках!.. Однако потом разглядел, что все они были давно мертвы, и перевел дух.
Четверо лежали на широких лавках вдоль стен, укрытые пушистыми одеялами. Пятый сидел на хозяйском сиденье, подперев голову рукой. На Свальбарде совсем не было гнили, и время лишь превратило людей в обтянутые кожей скелеты. Если их не тревожить, они останутся такими же до сумерек мира, до великой битвы Богов.
Оттар подошёл к сидевшему и внимательно осмотрел его, не касаясь руками. При жизни этот человек был великаном. Даже теперь его рост и ширина плеч бросались в глаза. И он был одет, как одевались халогаландские викинги: кожаные штаны, заправленные в тёплые сапоги, полушубок мехом наружу… прямые, очень светлые волосы, в которых почти не было седины, спадали из-под шапки на плечи. А на коленях, в ножнах, украшенных резным серебром, дремал длинный меч.
— Так, значит, всё-таки сбылась твоя мечта, Виглаф Ворон сын Харальда из Торсфиорда, — негромко сказал ему Оттар. — Я понял, что это ты, ещё по кораблю. Но мало верилось мне, что я увижу здесь тебя самого.
Хельги, стоявший с кресалом в руке, едва не выронил его на пол. Потом подошёл к Оттару и остановился
У него был пояс с искусно отлитой серебряной пряжкой: в точности такие носили дядя и брат. Ещё один пояс-близнец лежал дома, в заветном сундуке вместе с волчьей курткой отца… И эти мягкие сапоги с вышитыми на них знаками рода… такими же, как те, что Хельги старательно и ревниво подновлял на собственной обуви…
И если бы Виглаф Ворон открыл вдруг глаза, они наверняка оказались бы синими, как небо, как студёное море весенним ветреным днём. И он узнал бы внука. Непременно узнал бы…
Хельги чувствовал, что должен заговорить, но волнение душило его, он не мог справиться с собой и молчал.
— Ну вот, сейчас опять пойдет болтать о родне— — тихонечко, словно про себя, хмыкнул Карк у него за спиной. — Начнет всем доказывать, что не сбежал от хозяев!
Он хотел насмешить Оттара и побольнее задеть Хельги. Он не знал, какую лавину стронут его слова.
Обида охватила Хельги, как жгучее пламя, как давешняя ледяная вода. Обида из тех, за которые в отплату требуют жизнь! Что он сотворил бы дальше, неведомо; Оттар обернулся первым, и Карк покатился по полу, угодив ногами в очаг. Он поднялся на четвереньки, глядя непонимающими глазами: за что такая награда?.. Верный пёс, опять получивший от возлюбленного хозяина внезапный и жестокий пинок. С его подбородка капала кровь, и Хельги одумался. Не мстят рабам и собакам. Их либо убивают на месте, либо не обращают внимания.
— Пошёл вон… — сказал Оттар сквозь зубы, и Карк, горбясь, убрался за дверь. Оттар проводил его взглядом, потом отвернулся. Даже странным казалось, что товарищи деда не пошевелились, не проронили ни слова…
— Возьми, — проговорил Оттар и глазами показал Хельги меч на коленях молчаливого хозяина дома. — На тебя он не обидится.
Кусая губы, Хельги приблизился, посмотрел в лицо сидевшему и, решившись, бережно потянул наследие своего рода из-под иссохшей руки в кожаной рукавице. Меч дался ему как будто даже с охотой. Он не попытался выпасть из ножен и наказать похитителя, как надлежит верному клинку. А рука деда осталась висеть на три пальца выше колена, словно ветка умершего дерева…
— Ты ещё поплывешь к Одину на корабле, Виглаф Торсфиордец, и твои люди вместе с тобой, — проговорил Оттар по-прежнему тихо. — Это я тебе обещаю. Мы вернёмся сюда с конунгом и похороним вас как подобает. А теперь нам надо спешить.
Он оглянулся на Хельги — тот стоял совсем бледный, крепко прижимая к груди меч, — и кивнул ему:
— Гаси очаг, пора нам идти.
23. Гуннлоги не обманул
— Они не замёрзли, — рассуждал Оттар, шагая по каменной пустоши мимо знакомого озерка. — У них там полно было дров. И не голод взял их. Вокруг много дичи, да и ремни на одеждах все целы. Думается мне, они умерли от болезни. У Вагна тоже умер один человек, который не стал дожидаться, пока медвежье мясо прожарится как следует. Видел ты там белую шкуру? Может, этот медведь и ломился к ним в дом…