Викинги
Шрифт:
Ракни конунг миновал Хельги, как пустое место.
— Не придется тебе поганить Рождающего Вдов, — сказал Карк. Поставил свой меч рукоятью на камни и навалился грудью на остриё. Круглый кончик клинка неохотно вполз в тело, но Карк согнул колени и навалился сильнее, и куртка на спине приподнялась острым горбом. Карк покачнулся и упал. Когда подошёл Ракни, он посмотрел на него и выговорил, захлебываясь пузырящейся кровью:
— Станешь сжигать Оттара, брось меня ему под ноги…
— Не будет тебе этого, — ответил сэконунг. — Тебя зароют там, где море встречается с землёй. Ты
Вот тогда Карк завыл, корчась на мокрых камнях. Этот вой звучал над берегом невыносимо долгое время но в душе Хельги дотла выгорело всё способное чувствовать, и он не оглянулся. Луг ощупал его вывихнутое плечо и резко ударил ладонью, ставя руку на место. Хельги ничего не сказал и не переменился в лице. Это была всего лишь боль тела, не заслуживавшая, чтобы её замечать.
25. Лебедь
Трудно было придумать худшее горе, и притом такое, чтобы хватило сразу на всех. Два дня они разыскивали Оттара, два дня без сна и без еды. Сперва с какой-то надеждой, иные даже окликали его и прислушивались — не отзовется ли… потом уже без надежды. И всё-таки их удача была велика: Оттара нашли.
Повезло с этим самому Ракни. К концу второго дня отчаявшийся конунг взобрался на ледник и посмотрел оттуда на айсберг, убивший его приёмного сына. Ледяная гора так и не смогла покинуть фиорд и стояла у дальнего берега, застряв на мели. Там-то Ракни увидел Оттара, примёрзшего ко льду. Должно быть, айсберг подхватил его, переворачиваясь. Вот и вышло, что разглядеть Оттара можно было лишь с высоты.
Ракни молча спустился вниз и пошёл по берегу. Прилив нанёс в фиорд битого льда, толстые белые щиты грызли и перемалывали друг друга, ворочаясь между айсбергом и камнями. Викинги, не спускавшие с вождя внимательных глаз, видели, как он ступил на ближайшую льдину и пошёл прямо вперёд, со звериной ловкостью перепрыгивая с края на край. Он ухитрился даже обойти айсберг кругом, выбирая удобное место для подъёма. И полез на вершину, помогая себе топором. Постоял немного над Оттаром и принялся вырубать его изо льда.
Подоспевшие люди по одному повторяли его путь.
Оттар лежал на спине, безжизненно раскинув руки и ноги, и лицо под ледяной коркой осталось почти спокойным, только на губах смёрзлась кровь, выдавленная из лёгких, а синие глаза закрылись лишь наполовину, и левая рука была согнута в локте, как будто он силился приподняться… быть может, его выбросило сюда искалеченного, но ещё живого, и он пытался позвать на помощь, вырваться из ледяных пут?.. Он звал всё тише и тише и медленно врастал в голубоватую толщу, и всё это время они ходили в какой-то сотне шагов и не ведали, что он здесь, что он жив, что его ещё не поздно спасти!..
Секира конунга свистела в воздухе, с неистовой силой взламывая лёд. Потом Ракни бросил топор, поднял на руки негнущееся тело и шагнул с ним вниз. Он спустился к самой воде, ни разу не оступившись. Там уже ждала лодка, подогнанная через залив.
— Надо выполнить то, что мой сын посулил Виглафу из Торсфиорда! — сказал Ракни сэконунг. — Я похороню их всех вместе и так, как хоронят героев. Спускайте корабль!
Катки уже подминали
— Ты заклял свою удачу, вождь, пообещав не спускать корабля.
Ракни холодно глянул через плечо:
— Это я клялся, не ты. А мне теперь наплевать.
…Вот и снова стоял Хельги на том берегу, откуда совсем недавно уходил таким счастливым, унося славный меч и тайну гибели деда, не первый десяток зим мучившую его род… А едва не большая половина счастья была оттого, что рядом шёл Оттар. Хельги крепко любил дядю и брата. Но дядя и брат жили в Халогаланде и редко приезжали надолго. Наверное, Беленькая неспроста посчитала их с Оттаром братьями, младшим и старшим… Беленькая… Беленькая… Она называла викингов Людьми-кораблями и забавно дивилась имени судна: ведь она сама была из рода Оленя…
Всю дорогу сюда Хельги стоял на корме, около вождя, державшего правило. Он показывал путь — единственный живой из троих бывавших здесь раньше. Нелегко дался ему этот труд, ведь тогда они путешествовали пешком. Всё же он не ошибся и точно вывел корабль. А Ракни за все полдня не сказал ему ни слова. Ни единого слова.
Теперь Олень стоял за ледяной перемычкой, удерживаемый якорями, а люди отовсюду стаскивали плавник, обкладывая ладью торсфиордцев. Следовало бы спустить её и отправить в море пылающей, но за множество зим бортовые доски отошли одна от другой, да и как перетащишь корабль через торосистый лёд…
Виглафа вынесли из дома, осторожно вырубив часть скамьи. Когда морской ветер дохнул на деда, тронув волосы, Хельги показалось, что тот вот-вот встанет и выпрямится, оживая… Виглафа усадили под мачтой корабля, там, где лежал уже Оттар. Рука старого викинга по-прежнему висела над коленом, держа пустоту. Ракни подумал немного и вложил в неё добрый меч, давно потерявший владельца и скучавший без дела на дне корабельного сундука. Оттару тоже предстояло войти к Одину, неся чужое оружие. Когда хотели снять Гуннлоги со стены, ремни ножен захлестнули деревянный гвоздь, стянувшись мёртвым узлом.
— Это вещий меч, — сказал Ракни сэконунг. — Он хочет остаться здесь, и перечить ему не гоже.
На родине матери вокруг погребального костра делали краду — огненный круг, не дававший смотреть, как пламя прикасается к мёртвым. Очень уж тяжело это видеть, а у потерявших любимого и так горя в достатке. Да и ни к чему наблюдать последнее таинство глазам смертного человека!
Племя отца верило в других Богов, а вместо крады здесь был высокий борт корабля, вспыхнувший весь разом, от форштевня до рулевого весла.
Хельги закрыл глаза… Судьба была выращена и сжата, как горсть ячменных колосьев, тяжело ложащихся в ладонь. Он никуда не пойдет с этого места. Он останется здесь и умрет, а умерев, почернеет и высохнет, как дед Виглаф и его друзья. Он будет бродить по Свальбарду, по речным долинам, по каменным осыпям и снежным вершинам, и самый тонкий наст не проломится под ним, и звук шагов не потревожит чутких гусей… Может, он ещё встретит деда и Оттара, прежде чем они умчатся в Вальхаллу. Он попросится кормщиком к ним на корабль. Навряд ли они велят ему убираться…