Видит Бог
Шрифт:
Ту нечестивую встречу с Самуилом он устроил по собственному почину, ибо после того, как филистимляне собрались и изготовились к бою, на него напал страх. Когда Саул увидел огромный стан филистимлян, с которыми ему предстояло сразиться, он испугался, — я его не виню, потому что за полтора дня до того и сам был среди них и устрашился великого их числа, — и крепко дрогнуло сердце его. Мое тоже несколько минут прыгало в груди, когда четверо других царей филистимских заметили меня рядом с Анхусом и выразили уверенность в том, что я явился сюда затем, чтобы предать их, едва
Саул утратил веру в себя, зашел в тупик. Он просил о знамении. Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез игральные кости, ни чрез пророков. В оцепенелом отчаянии он послал людей навести справки, а после снял с себя одежды свои и отправился за предсказанием к ворожее Аэндорской, тем самым поставив себя выше запрета, им же наложенного на колдунов и прочих, кто общается с духами умерших. «Ворожеи не оставляй в живых», — говорится в книге Исход, так что Саул постарался выгнать из страны всех волшебников и гадателей. Теперь он рад был возможности проникнуть в их подполье и полагал, что ему повезло, раз он сумел отыскать хотя бы одну колдунью. Он надел другие одежды и пошел к этой женщине ночью с двумя людьми, которым доверял.
— Прядай, прядай, клокочи! Зелье, прей, котел урчи! — так приветствовала его Аэндорская ворожея. Впрочем, сообразив, с кем она имеет дело, колдовка впала в истерику: — Зачем ты обманул меня?
Саул успокоил ее, пообещав не наказывать, если она просто вытащит ему с того света Самуила для разговора. Дух пророка явился на ее призыв облаченным в длинную одежду. Когда Саул увидел, что перед ним и вправду Самуил, он пал лицом на землю и поклонился, явив почтительную, смиренную покорность фигуре, возвышавшейся над ним подобно суровому, скорбному изваянию.
Придерживаясь принятого порядка, Самуил спросил:
— Чего тебе надобно?
Саул ответил:
— Филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне. Прошу, открой мне будущее.
— Тебе будет неприятно услышать о нем.
— Кто победит в завтрашней битве?
— Не спрашивай.
— Что будет со мной?
— Такое, что и собаке не пожелаешь.
И тут Самуил все ему рассказал.
— Завтра ты и сыны твои будете со мною, и стан израильский предаст Господь в руки филистимлян.
Саул погибнет, сыновья его погибнут, филистимляне победят, а мы проиграем . Мы?Меня там не было. А если б и был, то сражался бы за Анхуса Гефского — на стороне филистимлян, против моего народа. Для меня все устроилось наилучшим образом. Если бы я участвовал в этом решающем событии нашей истории, приведшем к смерти Саула и законных его наследников, к поражению и разгрому его армии, после которого люди оставили города свои и бежали, а филистимляне пришли и засели в них, я нипочем не смог бы привести Израиль к подчинению. Мне и без того пришлось-таки потрудиться, поддерживая послушание в народе Израильском.
Когда Анхус призвал меня и моих людей на войну, мы преисполнились энтузиазма. Поспешно мобилизовавшись, мы явились из Секелага в Геф, чтобы
Нас приняли в ряды армии Анхуса, и под его знаменем мы совершили марш на север до Сонама, что близ Гелвуи, в район сосредоточения всех филистимских сил. В жизни своей я не видел такого количества войск. Мы заранее предполагали, что я и моя еврейская команда привлекут некоторое внимание. Мы определенно бросались в глаза. Князья филистимские подошли поближе, желая как следует нас разглядеть. Меня узнали, и, к ужасу моему, я снова услышал восхитительные, благозвучные слова хвалебного припева, которого на сей раз имел все основания опасаться, припева насчет меня и Саула.
— Не тот ли это Давид, — изумился один из князей филистимских, проталкиваясь поближе и с вожделением всматриваясь в меня, — которому пели в хороводах, говоря: «Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч»?
Если меня и будут помнить, то, несомненно, за это.
Анхус, разумеется, сказал все как есть.
Князья филистимские отказались иметь нас под боком во время битвы и приказали нам возвратиться домой, отчего люди мои обозлились и начали поговаривать, что надо бы побить меня камнями.
— Нечего ему идти с нами на войну, — решили князья, — чтобы он не сделался противником нашим.
Вот такие вышли дела. Когда же мы вернулись в Секелаг и обнаружили, что в наше отсутствие племя амаликитян захватило город, а всех наших жен, и дочерей, и сыновей, и весь скот наш увело в плен, мои люди опять забурчали, что меня следует побить камнями. Авигея исчезла, Ахиноама тоже. Сердце мое было разбито. Собственные мои солдаты собирались убить меня. Я вопросил Бога и получил совет преследовать полчище, напавшее с юга и уведшее с собой всех женщин наших.
— Преследуй, — ответил Бог, — и догонишь, и наверняка все отнимешь.
И мы действительно все у них отняли. Авигея, Ахиноама и я обнялись. Так приятно было снова держать их в руках. А через три дня после нашего возвращения в Секелаг до нас дошла весть о разгроме израильской армии в битве на Гелвуе и о смерти Саула и трех его сыновей. Впечатление, которое произвели на меня эти новости, было огромно. В зависимости от того, какому отчету вы предпочитаете верить, Саул, сильно израненный лучниками и неспособный двигаться дальше, то ли пал на меч свой, чтобы лишить себя жизни, то ли упросил шедшего мимо амаликитянина милости ради прикончить его, дабы ему избегнуть мучений и позора, ожидающих его, если он попадется филистимлянам в руки живым. Для меня это особой разницы не составляло, поскольку венец с головы его и браслет с руки были уже у меня. Не знаю, правду ли говорил амаликитянин, принесший мне их, или врал, да и не особо стремился узнать.