Видимость - 'ноль'
Шрифт:
– Это у него с переляку. Пулемет в порядке. x x x
В жаркой преисподней парохода нужно было держать ход, держать пар на марке. Было знойно, как в тропиках, и поэтому никто даже не подумал облачиться в спасательные костюмы. Там знали: в случае удара торпеды им погибать первыми, вряд ли успеть наверх даже тем, кто останется в живых. Кочегары вообще раздеты до пояса. Черные от угольной пыли, лоснящиеся их тела мелькали у раскаленных зевов топок, куда они в темпе, какого еще не задавали себе с начала рейса, швыряли уголь. К ним подключились машинисты. Работа шла в шесть лопат.
По тревоге судовому
Она старательно застелила столы одеялами, поверх положила белые простыни и подушки. Отдельный стол выделила для медикаментов. Когда все было подготовлено, села у иллюминатора и стала смотреть, как в воздухе вьются снежинки. Делать пока было нечего.
Капитан, нахохлившись, непрерывно дымя трубкой, сидел в рубке на табурете. Он расположился так, чтобы видеть счетчик лага. Сейчас он показывал восемь миль в час. По звукам, доносившимся снизу, по дрожи палубы Веронд чувствовал, каких усилий стоило пароходу выдерживать эту скорость.
"Продержись еще пару часов, родной, и все мы будем спасены". Правда, надолго ли? Лодка, уперевшись в ледяную шугу, сообщит координаты берегу, и как только улучшится погода - жди авиацию.
Веронд взглянул на хронометр. Прошло уже два часа игры в прятки. Он знал скорости немецких подводных лодок, знал, что они оснащены чуткой аппаратурой, а у него только зрение. Но, несмотря на все это, пытался успокоиться, стал думать, что все, может быть, образуется.
Веронд вышел на ботдек. Метель такая, что даже шлюпка, всего в трех метрах, едва просматривается. Между шлюпкой и вентилятором кто-то сидел, скрючившись от холода. Через несколько метров еще один промерзший матрос "голосовая связь" с кормой. Осторожно пошел дальше по скользкой, покрытой сугробами палубе. У кормовой части ботдека, закрывшись брезентом, коротал время расчет еще одного пулемета. Оттуда тянуло запахом махорки. Веронд подумал, что на полуюте ребятам вроде бы полегче: ветер не так задувает.
Борт лодки. 15 часов 45 минут
Русский транспорт открылся вдруг. Он оказался так близко, что высокая корма закрыла весь визир. Видны были пятна ржавчины, наросты льда и название "Ванцетти". Для торпедного залпа дистанция так мала, что становилась опасной для лодки: ударная волна могла наделать бед и здесь. Но сейчас важнее было не упустить удачнейший момент, и Карл махнул рукой:
– Второй торпедный - огонь!
Тут же раздался сигнал звонка, подтверждавший, что выстрел произведен.
– Торпеда идет, торпеда идет... торпеда идет...
Рядом с акустиком стоял радист с секундомером в руке. Ему надлежало заметить время от залпа до взрыва, чтобы вычислить точное расстояние до жертвы, и уже вторым залпом...
Транспорт, выполнявший противолодочный зигзаг вправо, вдруг вздрогнул и покатился влево.
– Торпеда продолжает идти, - пробубнил акустик.
Командир лодки чертыхнулся:
– Третий торпедный, огонь!
Снова монотонно бубнит акустик:
– Торпеда идет... торпеда идет... торпеда продолжает идти. Пеленг...
Снова мимо. Капитан русского парохода - счастливчик или опытнейший игрок в кошки-мышки. Карл вдруг представил, что этот тихоход, этот увалень уйдет целым, невредимым, и достанется тем двум лодкам, что крейсируют дальше на запад. Он не мог этого допустить, не мог упустить добычу, которая принадлежала ему по праву первого. Лодка тем временем еще больше сблизилась с транспортом. Теперь расстояние меньше трех кабельтовых. Он внимательнейшим образом рассматривал, что делается у русского на корме. Никакого движения, лишь с ботдека торчит дуло пулемета. Но это не опасно.
– Всплыть! Орудийную команду наверх. Пять снарядов...
– отдал команду Карл.
Расстрелять пароход из пушки, в упор, по ватерлинии дело одной минуты.
Вслед за артиллеристами корветтен-капитан выскочил на мостик. Красный веер вспыхнул перед глазами. Это очередь трассирующих пуль ударила в основание рубки, отрикошетила вверх.
– Идиоты! Еще сопротивляются!
– воскликнул Карл.
– Но ничего, первым орудийным выстрелом смести пулемет, а потом по корпусу этого "Ванцетти".
Борт "Ванцеттти". 15 часов 45 минут
Снежный заряд кончился - Веронд увидел, как боцман, стоявший на баке, тычет ладонью в море, широко раскрыв рот в немом крике.
"Ванцетти" катился влево, подставляя борт торпеде. Боцман первым понял неотвратимую трагичность только что начатого противолодочного зигзага. Он хотел крикнуть: "Право, право руля!", но спазм сжал горло, перехватил дыхание.
Капитан тоже увидел след торпеды, успел переложить руль круто вправо и подвинул рукоятку машинного телеграфа на полный вперед. Умница "Ванцетти"! При всех своих немощах он обладал несомненным достоинством - прекрасно слушался руля. Вот и сейчас, не успев набрать инерцию, он вздрогнул, послушно покатился вправо, пропуская рядом торпеду, словно матадор разъяренного быка.
Начиненная взрывчаткой торпеда проскочила в каких-то восьмидесяти метрах от борта. Капитан, расчет пулемета ясно ее видели. Она шла с очень малым заглублением, стремительно и слепо. Она пронзала острым носом гребни волн, пролетала между ними, обнажая свое акулье тулово, вращающийся винт.
Судя по следу, "Ванцетти" разворачивался кормой к лодке.
Еще во Владивостоке в самом начале войны Веронд был на инструктаже по борьбе с подводными лодками противника. Лектор аккуратно рисовал на классной доске разные положения врага относительно судна, пунктиры движения торпед и маневры, которые должно успеть выполнить судно. Названо было лишь, одно спасительное средство - противолодочный зигзаг: следовало бросать пароход то вправо, то влево, чтобы враг не мог вести прицельный огонь.