Видимость - 'ноль'
Шрифт:
Клава присела к столику, раскрыла "Машинный журнал", прочла последнюю запись:
"Трещины в задней трубной доске. Течь трубок". Разложила все, что, по ее мнению, могло срочно пригодиться: мазь от ожогов, бинт, валериановые капли, нашатырный спирт. Надела белый халат и стала ждать.
Первая пара вывалилась быстро. Ватники тлели, бинты стали черными. Клава сунулась было к стармеху с валерьянкой, но тот лишь отмахнулся: погоди, мол, все еще только начинается. После недолгого совещания следующая пара нырнула в котел.
Работать
Потом Клава задремала и не заметила, как в котел забрался Зимин. Увидела его уже на полу. Сидит и, словно рыба, широко открытым ртом ловит воздух. Когда Клава сунулась было к нему с нашатырным спиртом, он возмущенно сказал, что все в порядке, и снова стал натягивать ватник.
Стрелки часов показывали двенадцать, когда стук в котле прекратился. Клава даже не сразу сообразила, что работа окончена.
– Ну и долго же вы, - сказала она и принялась собирать свое хозяйство, включая черные бинты, которые еще можно было отстирать: - Теперь по очереди идите ко мне на осмотр, а потом будете спать.
– Слушаюсь!
– выжал стармех улыбку и, пошатываясь, двинулся к раструбу переговорной трубы. Подул в нее, тотчас послышался голос капитана:
– Ну как, много еще?
– Как будто залатали.
– Спасибо, Николай. Могу просить разрешение на выход?
– Можешь, Михаил.
На палубе курились сугробы сухого, мелкого снега. Команда авралила сгребала сугробы к бортам и проталкивала сквозь штормовые шпигаты. Аврал прервал тральщик. Семафором сообщил:
"Будем сниматься через час. Конвоирую до \Grad{68}\Min{35} Норд и \Grad{41}\Min{20} Ост. Далее следуйте самостоятельно".
Лишь теперь капитан назначил общее собрание экипажа с повесткой: "Задачи предстоящего рейса".
Собрались в красном уголке, куда с началом рейса матросы заходили в основном затем, чтобы почитать последние сводки с фронтов, которые радист вешал возле карты мира. Карта была мелкомасштабной, линия фронта на ней отмечалась приблизительно, но все равно был виден кружок "котла" в Сталинграде. Капитан встал возле карты, коснулся рукой восточной окраины страны, где был родной Владивосток.
– Вот сюда мы должны прийти, все время двигаясь на запад и на запад. Как видите, кругосветное путешествие. Это самый долгий и опасный путь из всех, какие только существуют сегодня на море. Я даже не знаю, как сказать точнее, по тылам ли врага мы будем идти или по линии фронта. Говорю прямо мы будем идти в одиночку и все время рядом со смертью. От вашей воли, мужества и смелости будет зависеть, как пройдем мы этот путь. На этом пути погибло уже много наших судов.
– Капитан уже был готов сказать: "Вот совсем недавно и "Лесов" пропал без вести", но сдержал себя.
– Я верю,
Прений не было. x x x
В Баренцевом море обрушились ураганный ветер, пурга. Тральщик исчез. В конечной точке конвоирования его тоже не оказалось. Может быть, и шел где-то рядом, но видимость была нулевой. Так и не пришлось попрощаться с провожатым.
Капитан вел пароход вслепую: небо сжалось, скрыло в белой круговерти даже дым из трубы. Стекла рулевой рубки покрылись коркой льда. Палуба на крыльях мостика превратилась в каток. Наблюдателей пришлось привязывать к леерным стойкам, чтобы волна и качка не сбросили за борт.
На мостик поднялась судовой медик.
– Владимир Михайлович, я очень вас прошу, меняйте людей, что снаружи дежурят, как можно чаще, а то им холодно.
– Там ведь не кисейные барышни стоят, - буркнул капитан.
– Я серьезно говорю, - настаивала Клава.
– При таком ветрище и морозе, если полную вахту стоять, организм переохладится даже у такого тюленя, как Машин. Организм может застыть так, что человек помрет, а вы и не заметите.
– Не преувеличиваешь?
– Ни капельки. Вам что, лазарет раньше времени открывать охота? топнула она валенком.
– Нет, Клава, неохота. Подчиняюсь.
И хотя это резко сокращало матросам время сна, Веронд приказал удвоить вахту, подмену проводить каждый час.
А волны вовсю хозяйничали на судне: помяли фальшборт, разбили парадный трап. Раздался треск, вдребезги разлетелся спасательный плотик. На палубе намерзали тонны льда. Лед превратил кнехты в зеленоватые холмики. Отовсюду свисали огромные сосульки. Они с грохотом обрушивались, но скоро нарастали вновь. Пароход все грузнее переваливался с волны на волну.
Порой пурга ослабевала. Тогда наблюдатели вжимали бинокли в заиндевевшие брови, чтобы не прозевать в белой пене бурун от перископа. И снова налетал сбивающий с ног шквал. Все вокруг закрывала тьма, из которой валили хлопья снега. Вахтенный помощник, взглянув на хронометр, сказал:
– А во Владивостоке уже сорок третий год пошел. Люди поздравили друг друга. Мои старики, наверное, спать легли. Хорошо им, тепло... А мы по какому времени встретим Новый год? По Гринвичу?
– По московскому, - отозвался капитан. Он совсем забыл, что это новогодняя ночь.
Впервые после выхода из Поноя спустился с мостика. В коридоре, едва освещенном синими лампами, было пустынно. В каютах машинной команды никого. Значит, стармех опять объявил аврал. Значит, он снова в своей преисподней возится возле гиблых котлов. Зато из каюты кочегаров доносилось какое-то постукивание. Чудом закрепившись в раскачивавшейся, словно маятник, каюте, кочегар Зиновий Лосинов... ладил подошву к ботинку. Капитан усмехнулся: "Этот даже в спасательной шлюпке будет шорничать".