Видеозапись
Шрифт:
В АПН было хорошо с пропусками на футбол. И я снова зачастил на стадион – ходили большой компанией. К Лужникам я все равно не мог привыкнуть.
Всегда в Лужниках меня преследовал телевизионный эффект, почему-то отторгающий от непосредственности зрелища.
Сначала внизу, в предбаннике, так сказать, куда мы попадали, как люди особо допущенные, в пространстве под трибунами между раздевалкой игроков и выходом на поле мы видели футболистов совсем близко, в упор. Но потом поднимались на лифте высоко-высоко, в тогдашнюю ложу прессы, и оттуда уже могли
Приехав как-то на игру с футболистами, я оказался вхожим в раздевалку динамовского стадиона. И был на моей улице – улице, точнее, моего детства – праздник: я вышел через тоннель (вот тот самый окаймленный бетоном, темный, с цветными точками квадратик, на который с таким ожиданием смотрел я когда-то из верхних ярусов трибун) вслед за игроками…
В динамовской раздевалке и по дороге к выходу из тоннеля я подстегивал в себе мысль: «Эти стены видели…» Но воображение не срабатывало – внимание рассеивалось на разглядывание современных действующих лиц…
И все же ощущение, что в динамовской раздевалке послевоенных лет я побывал, у меня есть…
…Из-за реконструкции динамовского стадиона игры чемпионата страны по хоккею с мячом проводились на одном из опрятных, хорошо оборудованных, но малопопулярных стадионов Москвы – «Октябре», расположенном на улице Живописной.
Из-за мартовской оттепели матчи назначались на десять часов утра.
Несколько сотен человек – вот уж, на самом деле, стойких приверженцев катастрофически теряющей престиж в столице игры – все-таки приехали на стадион.
Кулисы «Октября» не только никак уж и ничем не напоминали таинственности прежних динамовских футбольных кулис, но и даже с кулисами Малого динамовского стадиона не шли в сравнение. Обстановка почти домашняя – вроде той, какая складывается на институтских соревнованиях, когда болельщики прямым своим долгом считают не отходить от участников до самого начала соревнований.
Конечно, в составе московских динамовцев было немало известных игроков, были заслуженные мастера, были чемпионы мира. Но не слишком блестящее турнирное положение, не слишком респектабельный стадион, малолюдность трибун сокращали обычную дистанцию между зрителями, случайно проникнувшими за кулисы матча на первенство страны, и его участниками.
Можно было предположить, что и Трофимов, увидев возле раздевалки представителя прессы да и не совсем чужого ему человека, остановится, чтобы перекинуться несколькими фразами.
Но Трофимов шел мне навстречу стремительно-валкой походкой, и по его взгляду я понял: сейчас к нему лучше не лезть с напоминаниями о недавних доверительных беседах, в которых он бывал столь приветлив и прост. Еще не произнесенную мной фразу он опередил твердым «потом» и в одиночестве вошел в дверь, ведущую на лед.
А я смотрел ему вслед и чувствовал себя приподнято: неожиданно я ощутил таинственность тех кулис, за которыми собирались перед игрой и
…Сообщение, пришедшее из Баку, ужаснуло не одних только почитателей «Торпедо», но и всех любителей футбола, ожидавших возвращения Стрельцова.
«Торпедо» проиграло «Нефтянику» – 0:3. Стрельцова прикрыл молодой защитник Брухтий.
Казалось бы, а чего такого уж страшного? И в самые знаменитые годы у Стрельцова случались неудачные игры, и в самые лучшие его времена защитникам удавалось противостоять ему.
Но в тот момент от него ждали обязательного чуда. А чуда, как считали тогда многие, не произошло.
…Много лет спустя я увидел у Стрельцова в альбоме фотографию: в распахнутом пальто, светлое кашне свободно повисло на шее, с улыбкой человека, про все плохое позабывшего, идет он со спортивной сумкой…
Снимок сделан на бакинском стадионе. Стрельцов соскочил со ступеньки автобуса и шагает к раздевалке…
Первую игру в Москве торпедовцы играли против куйбышевских «Крыльев Советов». Матч, конечно, не из центральных. Но на него мы шли, в основном, увидеть Стрельцова.
Какое-то время игра словно мало касалась его – для большинства было пока неуловимо его в ней участие.
Стрельцова рассматривали как бы отдельно от общего рисунка торпедовской игры.
А он, казалось, не спешил вписаться в этот рисунок. Не проявлял видимой активности, что свойственно ему было, разумеется, и прежде. Но при дебюте в новых обстоятельствах можно было ожидать от вернувшегося Стрельцова большего рвения.
Выглядел он потяжелевшим. Новой пластики его движения по полю мы еще не различали, не умели оценить. Но никакой скованности в действиях его не замечалось – Стрельцов как будто и не уходил с этого поля.
…У линии штрафной площадки он вдруг застопорил свой размашистый бег, словно вспомнил что-то или внезапно увидел, и пяткой прокинул мяч налево, на удар Валентину Иванову. И через мгновение, не взглянув даже вслед мячу, с бильярдной виртуозностью вонзенному в угол ворот, Иванов бросился к Стрельцову и ладонями сжал его раздвинутые улыбкой щеки.
В последний раз они играли на этом поле вместе тоже в начале сезона – восемь лет назад – против сборной Англии, И гол тоже забил тогда Иванов…
Первый свой гол после возвращения Стрельцову долго не удавалось забить. На ударных позициях он действовал без особого азарта. Отдавал великолепные пасы, был предельно изобретательным и доброжелательным партнером. Но как ни поворачивай разговор, какие ни делай исключения для Стрельцова, от центрфорварда ждут гола.
Интересно, что когда Стрельцов, наконец, начал забивать (в итоге-то он в тот год забил мячей больше всех торпедовских форвардов) голы, он никогда не старался выглядеть записным бомбардиром.