Виа Долороза
Шрифт:
Роберт Мотс, не отрывая сосредоточенного взгляда от монитора, негромко попросил:
– А ну-ка покажи мне места постоянной дислокации этих частей…
Крамер снова застучал по клавиатуре. На карте возникли фиолетовые стрелки. Они начинались у темных квадратиков и заканчивались, упираясь в красные точки.
– Это маршрут движения частей в район учений, – пояснил Крамер, показав на пунктирные стрелки. – А квадратики – места постоянной дислокации.
Взгляд Мотса, устремленный на экран монитора, стал напряженным.
– А до этого учения в этом районе проводились? – спросил он.
Крамер кивнул.
– Да…
Роберт Мотс оторвал сосредоточенный взгляд от экрана и медленно распрямился. Отойдя от компьютера, как будто увиденное перестало его интересовать, он скучным, невыразительным голосом произнес:
– Это ничего не значит… У нас, Стивен, как у хороших альпинистов, все выводы, должны иметь не менее трех точек опоры… А сейчас у нас только два факта! Первое – обращение в наше посольство мэра Москвы Харитонова о якобы готовящимся перевороте неделю назад… И второе – необычное передвижение войск из района учений… Мало! Мы не знаем, на чем были основаны умозаключения Харитонова, но тому, что военные части двигались своим ходом может быть самое простое объяснение… Как это у русских называется? – Мотс нахмурился, вспоминая русское слово, а потом громко щелкнул пальцами. – "Головотяпство"!
Взгляд у Стивена на какую-то секунду стал недоуменным, а потом глаза его весело заискрились – он вспомнил, когда впервые услышал от Мотса это слово. Это было во время московской Олимпиады, лет десять назад. Он, тогда ещё молодой сотрудник, работал под началом Мотса в московском посольстве… Русские как раз перед этим ввели свои войска в Афганистан, а потом показали у себя по телевидению передачу о Москве… В качестве музыкальной заставки они почему-то взяли песню немецкого ансамбля "Темучин". Бедняга-продюсер, видно, не знал немецкого, а разобрал в ней одно слово – Москва… Только в той песне пелось, как хорошо разбомбить Москву и пить на её руинах кумыс…
Продолжая иронично улыбаться, Крамер посмотрел на Мотса, но лицо у Мотса оставалось сумрачным и непроницаемым. После гибели сына он стал неулыбчив. Держался по-прежнему спокойно, всем своим видом демонстрируя, что не нуждается ни в сочувствии, ни в поблажках, но лоб его избороздили тонкие шрамики морщин. Было заметно, что он старается полностью уйти в работу, застегнувшись в свой тщательно отутюженный костюм, как в рыцарские доспехи.. Крамер стер улыбку с лица и опять склонился к монитору. Мотс спросил его:
– А ты подумал, почему Харитонов сообщает не Михайлову, а нам в посольство? Кстати… Где он сейчас находится?
Крамер повернулся на вращающемся
– Позавчера Харитонов вылетел в Казахстан…. Там сейчас встречаются Бельцин и президент Казахстана Абаев…
– А почему так странно ведет себя Михайлов? Ему сообщают о готовящемся перевороте, а он спокойно улетает в Крым! Почему?
Лицо Мотса, обращенное к Крамеру, оставалось бесстрастным, но в глубине его зрачков застыл настойчивый вопрос. Крамер недоуменно пожал плечами. Конечно, он понял, что хотел сказать Мотс… Что Михайлов сам организовал путч… Он озадачено уставился на экран компьютера, задумчиво потер подбородок, а потом решительно отверг эту идею… Нет! Вряд ли… Михайлов для этого слишком опытный и расчетливый политик. Он-то прекрасно понимает, что для ввода военного положения у него нет веского повода. К тому же, он не может не понимать, что в республиках его не поддержат, а значит почти со стопроцентной уверенностью можно сказать, что военное положение выльется в столкновения с мирным населением… А это опять кровь и жертвы, а значит его крах, как президента… Нет! После Вильнюса и Тбилиси Михайлов уже не станет повторять ошибку.
Стивен Крамер сосредоточенно нахмурился. Интуитивно он чувствовал, что разгадка находится где-торядом, но она ускользает от него, мелькая ярким секундным отблеском.
– Давайте посмотрим, что происходило неделю назад в Крыму, когда к нам обратился Харитонов… – произнес он и снова придвинул кресло к компьютеру. Несколько секунд он щелкал по клавишам, а потом стоящий рядом принтер с треском начал выплевывать из себя широкую ленту бумаги. Крамер встал и подошел к распечатке. Взяв в руки длинную, хрустящую бумагу, он принялся сосредоточенно зачитывать:
– Так! Семь часов десять минут. Замечена активизация на военных судах. Вот! Восемь часов сорок минут… Военные суда стягиваются в район Ялты, это район в непосредственной близости от резиденции президента СССР… Десять двадцать… Военные суда находятся в на рейде рядом с резиденцией Михайлова… О! – лицо у Крамера вдруг заметно оживилось, видимо, он обнаружил что-то интересное. – А вот, похоже, и та самая третья точка опоры, которую мы искали, мистер Мотс! Смотрите! Рядом с резиденцией Михайлова находятся несущий крейсер, эсминец, три тральщика и катера береговой охраны. Многовато что-то для охраны президентской резиденции! А потом их что-то спугнуло… Двенадцать тридцать семь… Большие корабли уходят, остаются только катера береговой охраны… Тринадцать пятьдесят две… В Крыму приземляется самолет с Михайловым…
Крамер опустил шуршащую распечатку и посмотрел на Мотса, но лицо у Мотса было по-прежнему непроницаемым.
– Что их могло спугнуть? – спросил он почти равнодушно, меланхолично засунув руки в карманы. – Звонок нашего президента? Заговорщики, если они были, должны были наоборот после этого звонка активизировать свои действия, а не сворачивать их… Нет! Здесь что-то другое…
Крамер в досаде отвел глаза в сторону. Стараясь не показать, что его самолюбие уязвлено тем, с какой легкостью разбили его доводы, он подошел к столу и снова ткнулся в компьютер. Набив очередной запрос, он повернулся к принтеру, дожидаясь пока тот выдаст новую порцию информации.