Везунчик
Шрифт:
— Ошибаешься, малышка! Никогда я тебя не разлюблю!
Я не врал: тот, кто вернется в мое тело, будет уже не «я». Однако говорить об этом не стал. Я просто повернул ее лицом к себе. Отобрал сигарету. Закинул Инге руки за голову. И доказал, что она ошиблась. По крайней мере, в отношении словосочетания «в последний раз»!..
Глава 52
Утром я решил, что время для тех вопросов, которые я не мог задать тридцать с лишним часов назад и. минувшей ночью, все-таки пришло. Инга начала одеваться, когда я задал первый из них:
— Ты так и не знаешь, кто за тобой следит?
— Теперь
— А ты, значит, не его агент?
Она промолчала, а я почувствовал, как судьба вновь начала возводить между нами металлическую решетку. Однако сломать эту преграду теперь могла только правда.
— В прошлый раз ты говорила о каком-то эксперименте, который проводится совместно с американскими коллегами… Ты ведь врала, Инга!
Она оставила в покое бюстгальтер и закрыла лицо руками. Я ждал.
— Да, врала, — ответила она после долгого молчания. И махнула рукой: — Я и ночью не все сказала. Эксперимент и в самом деле проводился. Была разработана компьютерная программа. Своего рода электронный следователь. Информацию для него должен добывать человек. Раскатов — тоже большой поклонник Рекса Стаута. Он предложил организовать нечто вроде связки: компьютер — «Ниро Вульф»и оперативник — «Арчи Гудвин». Для чистоты эксперимента оперативник не должен ни о чем догадываться. — Она замолкла, словно раздумывала, что еще можно сказать.
— И Арчи Гудвина решили сделать из меня?
— Да… Ты уже, наверное, и так многое понял. Исследования по подавлению личности человека и подсадке в его тело другой личности проводятся уже несколько лет. В твоем случае отличие одно: личность для подсадки была несуществующей.
— И это все тебе рассказал Раскатов? Ты его правая рука в управлении? Какое у тебя звание? Подполковник милиции?
Она глянула на меня без обиды:
— Я действительно правая рука. Правда, в других делах, не имеющих отношения к официальному статусу Раскатова.
— Тогда откуда ты все знаешь? Кто ты такая, Инга Артемьевна Нежданова?
Теперь она посмотрела на меня умоляюще:
— Максима, я не могу всего рассказать. Просто верь мне. Я на твоей стороне.
— Потому что получила приказ?
— Приказ я получила только вчера к вечеру, когда все уже решила. Я на твоей стороне с той самой ночи, когда осталась у тебя в номере. Ты, наверное, решил, что все это время я выполняла приказ Раскатова, охмуряла частного детектива. А я просто люблю тебя, америкен бой, и ничего мне с собой не сделать. — Голос Инги становился все тоньше и тоньше, и я понял, что она сейчас сорвется. — Не мучай ты меня, ради Христа! Раскатов донимает ревностью, но он мне противен, а ты неверием, но я тебя… я тебя… я…
Конечно, в истерике она могла бы наговорить лишнего, однако это были подлые расчеты. Такая подлость возвела бы между нами решетку не менее основательную, чем давняя и недавняя Ингина ложь.
— Ладно, проехали с этим! — Я притянул ее к себе: она была как деревянная кукла. — А вот на другие вопросы ты все-таки ответь.
Она сразу обмякла, порывисто прижалась к моей груди:
— Если сумею, Максима. Если сумею…
— Раскатов занимается преступной деятельностью?
— Его подозревают в преступной деятельности. Я в течение года вела его коммерческие дела. Он очень удачно играет на бирже, через подставное лицо, разумеется, то есть через
— Твое руководство, — сказал я. — Значит, ты все-таки не относишься к людям Раскатова. Кто ты, Инга?
Она оторвалась от моей груди, села на кровать. Молчала долго-долго: я успел выкурить сигарету. На нее старался не глядеть — иначе бы моя решимость узнать правду растаяла. В бюстгальтере и трусиках эта женщина способна была подвигнуть мужчину только на одну-единственную решимость.
— Кто я? — сказала Инга наконец, не поднимая глаз. — Кто-то знает меня как деловую женщину, кто-то как шлюху… — И вдруг выпалила, словно в омут бросилась: — Я — сотрудник Десятого управления Министерства внутренних дел. Мы занимаемся расследованиями внутри других подразделений министерства. Существует такая программа — по борьбе с коррупцией. И если Раскатов узнает обо мне правду, я провалилась.
— Ну, от меня он правды не узнает… Значит, и вы решили, что они с Марголиным продают детские внутренности?
Инга ожила, встала с кровати, взялась за блузку.
— Ты тоже пришел к этой версии?
— Да. — Я не без удовольствия следил, как Инга застегивает пуговицы. (Этакий стриптиз — только наоборот!) — Думаю, чтобы получить факты, мне надо отыскать неких Екатерину Савицкую и Веру Пискунову.
— Екатерина Савицкая? — Инга взялась за юбку, натянула на бедра, застегнула «молнию». — Мы как-то встречались с нею. Думаешь, она в этом замешана?
По-моему, она была любовницей Марголина.
— Тогда, боюсь, ничего мне от нее не добиться… И тем не менее поговорить с нею я должен. С нею и с Пискуновой.
Инга опоясала юбку широким ремешком, подчеркивающим талию.
— Если удастся о них что-либо узнать, я сообщу.
— Когда мы теперь встретимся?
— Сегодня вечером. Правда, на этот раз по монорельсам прыгать не будем. Постарайся избавиться от хвоста и подъезжай к девяти на Марсово поле. Я буду ждать возле здания Ленэнерго, недалеко от Мраморного дворца. Знаешь, где это?
— Знаю. — Инга пристроила под мышку кобуру со своей «виолеттой». — Доктор Кунявский был прав, ты и в самом деле петербуржец.
— Тогда до вечера, малышка! Держи хвост пистолетом, конь в малине!
Она усмехнулась:
— Нет, все-таки ты Арчи Гудвин… — Подскочила ко мне, чмокнула в щеку.
Я попытался притянуть ее к себе, но она вывернулась, скользнула к двери.
— Гуд бай, америкен бой! — И скрылась в коридоре. А я опять подумал: «Спарились и разбежались!..», хотя теперь причин для подобных мыслей не было и в помине.