Ветер с моря

Хевен Констанс

— Да, я понимаю, но ты все-таки не хочешь доверять мне, Роберт. Ты мне ничего не рассказываешь, даже после того, что случилось в Париже. Получается, что ты живешь двумя жизнями, и я только в одной из них.

— Я ничего не рассказываю ни тебе, ни Мэриан, потому что это может быть опасно для вас, — устало сказал он. — Лучше, если вы ничего не будете знать.

— Словечко здесь, словечко там, а там глядишь, их можно собрать, как звенья одной цепи.

— Это Дандас тебе сказал? — Роберт слабо улыбнулся. — Осторожность никогда не помешает.

— Извини,

я не подумала… Я больше никогда не пойду в Дункан-Хаус.

Изабелла повернулась к туалетному столику, ее руки так дрожали, что она едва могла расстегнуть застежку ожерелья из бриллиантов и изумрудов. Роберт смотрел, как она кладет в шкатулку ожерелье и серьги.

— Разве я не дарил тебе браслет вместе с серьгами? — спросил Роберт просто, чтобы не молчать. — Почему ты его не носишь?

Вопрос застиг ее врасплох, и все вылетело из головы, и тогда Изабелла прибегла к глупой лжи, о которой почти сразу же пожалела.

— Застежка была слабой. Я боялась потерять его и отнесла назад ювелирам.

Роберт нахмурился.

— Я должен поговорить об этом с мистером Караутерсом.

— Нет, Роберт, не надо. Это не имеет значения. Скоро я получу его обратно. Я совсем не сержусь и не беспокоюсь из-за этого.

— Хорошо.

Изабелла провела гребнем по распущенным волосам, и от этого жеста ее грудь напряглась под низко вырезанным сатиновым пеньюаром. Затаенный гнев в душе Роберта прорвался во всепоглощающем желании, и внезапно он схватил Изабеллу и обнял, сильно прижимая к себе, испытывая жгучий огонь страсти. Изабелла замерла в его объятиях, но он взял ее на руки и, освобождая ее плечи из ночной рубашки, отнес на кровать. Изабелла хотела наказать Роберта холодностью, но не смогла сопротивляться, забыв о ссоре. И волна страсти унесла их обоих в заоблачную даль.

Позже, когда Изабелла лежала в объятиях мужа, прижавшись к нему, Роберт долго не мог сомкнуть глаз. Прошлой зимой ему показалось, что они стали ближе друг к другу, что Изабелла больше не была испуганной, несчастной девушкой, которой он посочувствовал, а стала женщиной, полюбившей его ради него самого, а не из-за того, что он мог дать ей. Тогда Роберт уверился в этом полностью. Теперь же он сожалел о приступе гнева и ревности. Скоро, когда заслушают и обсудят отчет о его работе, Роберт освободится на какое-то время и преподнесет Изабелле подарок, о котором давно думал. Изабелла пошевелилась рядом, Роберт повернулся, чтобы поцеловать жену.

— Ты больше не сердишься на меня, — сонно пробормотала она.

— Должен бы сердиться, глупенькая девочка, но нет сил сердиться.

— Я не глупенькая девочка. А ты будешь рассказывать мне о своих делах? Не заставишь меня терзаться догадками?

— Я тебе буду рассказывать только то, что тебе можно знать, не более того.

Изабелла приподнялась.

— Это нечестно.

— Спи. Завтра у меня долгий трудный день, но потом у меня для тебя приготовлен сюрприз.

— Какой? Он мне понравится?

— Надеюсь.

Руки Роберта пробежали по стройному телу Изабеллы, и она задрожала.

Ее губы нашли его рот, желание вспыхнуло в них обоих, полнокровное, сладостное и всепоглощающее.

В течение следующих нескольких дней Изабелла почти не видала Роберта. Все время он проводил в Министерстве иностранных дел в дискуссиях, касающихся того, что он видел и слышал во Франции.

Стояло удивительно красивое лето. Солнце сияло каждый день, и все наслаждались теплом. Трудно было поверить в угрозу войны, хотя в стратегических пунктах были расставлены сигнальщики, как во времена Армады, чтобы предупредить о приближении врага. Пленные французы в Дувре утверждали, что Бонапарт собрался праздновать Рождество в Уайтхолле. Британский флот в это время нес сторожевую службу в проливе Ла-Манш, а Нельсон отплыл в Средиземное море, блокировав французский флот в Тулоне.

В один из вечеров Генри Дандас ужинал у них, а потом удалился с Робертом в его кабинет. То, что они обсуждали в тот вечер, никто кроме них и Уильяма Питта не должен был знать.

— Существует заговор с целью убийства Бонапарта, — сказал Роберт. — От осведомленных лиц мне известно, что если сейчас ему захотелось стать Первым Консулом пожизненно, то в следующем году он намерен короноваться как император. Это вызвало большое возмущение республиканцев, но я мало что смог выяснить на этот счет.

— Увенчается ли покушение успехом?

— Сомневаюсь. Замешано слишком много глупцов, слишком много тех, кто не умеет держать язык за зубами. Однако я знаю точно, что если в заговор будут вовлечены роялисты и члены наших групп и Фуше разнюхает об этом, то последует шквал арестов и казней, и самое худшее — все эти противники Бонапарта объединятся против нас. Они могут ненавидеть и бояться жесткого правления Бонапарта, но он многое сделал для восстановления порядка после хаоса и ужасов революции, и они за это ему благодарны. Если Бонапарт будет убит, снова наступит анархия.

— А последний дьявол еще хуже, чем первый, а? Не поехать ли вам туда еще раз, попозже? Выяснить еще что-нибудь с помощью преданных вам людей?

— Нет, не сейчас, — твердо сказал Роберт. — По той причине, что, кажется, мне грозит разоблачение. В этот раз слишком много было ситуаций, когда лишь ничтожная случайность спасала меня от разоблачения. И, кроме того, повторяю вам снова, я женатый человек, лорд, надеюсь иметь детей, это было бы несправедливо по отношению к моей жене. Я был бы рад послужить своей стране иным образом. Это вы вправе потребовать от меня.

— И вы думаете, что такая жизнь принесет вам удовлетворение, мой друг? — недовольно спросил Дандас.

— Почему нет?

— Я знаю вас, знал вашего отца и когда-то деда. В вас есть некое качество, Роберт. При всем вашем спокойствии вас не удовлетворяет то, что нравится большинству мужчин. Вы не созданы для тихого семейного счастья, к которому стремятся другие.

— Вы ошибаетесь, сэр. На этот раз я принял решение. Я нашел то, что искал, и счастлив этим.