Ветер с моря
Шрифт:
— Что ты теперь собираешься делать?
— Не спрашивай, но это чудесно и страшно. А ты ведь останешься нашим другом, правда? Если он станет писать мне и посылать письма сюда, ты позаботишься, чтобы я их получала, ладно?
— Не знаю, — с сомнением начала Изабелла.
— Но ты ведь не можешь отвернуться от нас теперь, не можешь? Ну, пожалуйста, Изабелла.
— Хорошо, — вздохнула она, — если я должна…
— Я знала, что ты согласишься. Так и сказала Перри. А теперь мне действительно пора идти.
Венеция вдруг стала настолько другой, что Изабелла удивилась: неужели
Май сменился июнем, а Изабелла, скрывая всепоглощающее беспокойство о Роберте, старалась выглядеть веселой, начала принимать некоторые приглашения, от которых до сих пор категорически отказывалась. Британию захлестнула военная лихорадка. Генри Дандас убедил Уильяма Питта снова занять место в Парламенте. Он произнес речь, получившую отклик по всей стране, эта речь вдохновила его друзей и привела в ярость врагов. Добровольно вступить в армию выразило желание столько людей, что проводить рекрутский набор не потребовалось. Каждый день утром в парке они проходили обучение, прежде чем разойтись по своим конторам, театрам или клубам, а звуки горнов и барабанов перекрывали уличный шум. Поговаривали о вторжении, но никто, казалось, больше не волновался. Вызов носился в воздухе: «Пусть Бони творит свое злодейство, Британия готова ко всему».
Несмотря на все эти лихорадочные приготовления, жизнь продолжалась. Изабелла продолжала бывать в обществе Люсьена, и он с тревогой обнаружил, что простая деревенская девушка, которая так быстро теряла голову от его обаяния, сама научилась обольщать и дразнить ложными обещаниями и оказалась гораздо умнее, чем он ожидал. Казалось, она вроде бы отвечает на его настойчивое ухаживание, но всегда держала его на расстоянии, так что временами он в полном отчаянии забывал о своем задании и о том, насколько оно важно.
— Она играет с тобой, друг мой, — сказал ему шевалье однажды, — заставляет тебя бегать кругами, а ты не можешь вытянуть из нее ни слова. Она отлично знает, чем занимается ее муж, но нет ни единого шанса, что она тебе об этом расскажет.
— Расскажет, расскажет, дайте мне только время, и она упадет мне в руки, как спелая слива.
— Ты уже говорил это в прошлом году и посмотри, где мы сейчас! Ни на шаг вперед не продвинулись. Ты, что же, так быстро забыл? Тот, кто нам платит, хочет как можно быстрее получить и девушку, и парня, а больше всего — этого драгоценного Роберта Эрмитейджа, лорда Килгоура, и без всяких политических осложнений. Им не удалось заполучить его в Париже в прошлом году, и где бы он ни скрывался сейчас во Франции, дотянуться до него невозможно.
— Знаю, знаю, — нетерпеливо сказал Люсьен.
Нелегко было забыть, как этот неприятный ледяной голос в полумраке комнаты отдает ему приказания, не слушая оправданий. На мгновение лицо его покрылось потом, как это было
Шевалье с интересом взглянул на него, и Люсьен поспешил ответить:
— Думаю, парень у меня на крючке. С Ги я справлюсь легко, если мой маленький заговор удастся.
— Смотри, чтобы удался, — мрачно заметил его собеседник.
Однако Люсьен недооценил глубокой привязанности, которая существовала между братом и сестрой.
Наступил день рождения Изабеллы, ей исполнялся двадцать один год. Роберта до сих пор не было. Она была слишком расстроена, чтобы праздновать. Приемы, опера, театр — все казалось неинтересным, если Роберта не было рядом с нею. Однажды вечером в конце июня она лежала на диване с Рори. Под боком и с книгой в руке, когда в ее гостиную вошел Ги и рухнул в одно из кресел.
— Ты сегодня раньше обычного, — с улыбкой сказала она, радуясь приходу брата.
— Знаю, — расстроенный Ги посмотрел на сестру. — Извини, Белла, я так хотел принести тебе что-нибудь особенное в твой день рождения, раз Роберт еще не вернулся. Но, к сожалению, меня обчистили. Ни единого пенни.
— О, Ги, ведь я тебя предупреждала.
— Конечно, я знаю. Как последний дурак я поставил на цифру, с которой мне всегда везло, и проиграл.
Он выглядел таким огорченным, его обычная легкомысленная веселость исчезла. Встревоженная Изабелла села на диване.
— Это так серьезно?
— Да, боюсь, что так. — Он помолчал. — Не могла бы ты одолжить мне пару тысяч, а?
— Две тысячи фунтов! — в ужасе воскликнула она. — Ги, что же это? Ты их должен? Это долг чести и подождать нельзя?
— Не совсем.
— Что значит — не совсем?
— Ну, это не карточный долг. Думаю, это можно было бы назвать шантажом.
— Шантаж!
Он встал, прошел к окну и остановился спиной к Изабелле, всматриваясь в сумеречную мглу.
Изабелла сразу же вспомнила все, на что намекал Дандас, и вдруг испугалась.
— Ги, не лучше ли рассказать мне обо всем?
— Думаю, я должен рассказать. Гордиться мне нечем. Я вел себя как дурак. Изабелла, но это всего лишь случайность, просто несчастный случай… Ну вот, лучше тебе знать самое худшее. Понимаешь, я пошел в Дункан-Хаус вместе с приятелями, мы вместе работаем, и прихватил с собой папку, кое-какие документы и письма, которые нужно было перевести. Они не были важными, клянусь тебе, не были. Ничего сверхсекретного, но нам запрещают выносить что-либо из Уайтхолла…
— Тогда почему ты сделал это?
— Ну, знаешь, так бывает. Я торопился уйти с остальными и подумал, что смогу поработать над документами позже. — Он замолчал и продолжал с видимым усилием: — Мы провели веселый вечер и продолжили его в другом месте…
— Где?
— В доме, известном одному парню из нашей компании, с девушками, ты понимаешь…
— Ты имеешь в виду бордель?
— Вероятно, можно назвать его так. Так или иначе, но дело в том, что я забыл папку, а когда вернулся за ней, то не нашел.