Ветер с моря
Шрифт:
Пора захлопнуть дверь за этими воспоминаниями и думать только о будущем, которое, впрочем, представлялось достаточно мрачным. Изабелла уже собиралась закрыть створку окна, как услышала пение, очень тихое, но приятное. Прислушавшись, она начала различать слова:
Ты принеси мою любовь, О, ветер с моря. Взошла луна и были мы вдвоем, Но слишком рано он ушел. О, горе, горе. Верни любимого коПесня затихала вдали. Послышались легкая возня и хихиканье, наверное, одна из служанок выбежала в ночную тьму, чтобы встретиться со своим возлюбленным.
Снова наступила тишина. Изабелла закрыла окно и оглядела комнату. На кровати лежал плед в темно-зеленую и серую клетку с тонкой красной полоской. Конечно, путешественник с корабля не стал предметом грез юной девушки, но все равно она легонько погладила плед. В момент ее одиночества и отчаяния он проявил доброту, отогрев ей сердце. Улегшись в постель, она натянула плед на себя и прижалась к нему щекой.
Внизу, в столовой, сэр Джошуа развалился в кресле с высокой спинкой, вытянув к огню ноги в сапогах. Глаза его были прикрыты, в руках он держал рюмку прекрасного французского коньяка. Он не упускал случая купить бочонок-другой контрабандного вина, хотя проводил в жизнь законы, безжалостно преследовавшие контрабандистов. Французское кружево на платье его жены и многое другое, что являлось предметом зависти всех его лондонских знакомых, попало к нему тем же путем.
Его жена сидела по другую сторону камина, праздно сложив руки на коленях и придумывая, как бы получше сказать ему теперь, когда Венецию отослали в постель, о том, что ее беспокоило. Ее муж мог быть непредсказуемым, и она гадала о том, как он намерен решить проблему детей, которых бурное море жизни прибило к их порогу.
Августа Бриджез была внучкой торговца из Йоркшира, начавшего с двенадцати ткацких станков в нескольких хижинах и ставшего впоследствии владельцем собственной фабрики, на которой вырабатывали тонкое шерстяное сукно. Своего единственного сына он воспитал джентльменом, о чем пожалел, когда молодой человек отдалился от деревенского образа жизни отца и вложил унаследованное им богатство в знаменитый банк. Старик не возражал против свадьбы внучки с одним из мелкопоместных дворян, предки которого издавна владели здесь землей. После замужества Августа стала уверенно подниматься по социальной лестнице. На ее приданое был куплен дом в богатом квартале Лондона. Сэр Джошуа был не слишком приятным в обществе человеком, но в политических кругах считали, что он подает надежды. А она безжалостно использовала его самого и его коллег на своих вечерних приемах, где подавали вкусные блюда, превосходное вино и беседа была утонченной. Августа была уверена, что через несколько лет, когда пора будет вводить Венецию в общество, она сможет убедить своего упрямого мужа попасть в Карлтон-Хаус, в кружок, который группировался вокруг принца Уэльского и его светских подхалимов. Она уже видела свою дочь графиней, и этим амбициозным устремлениям не должна помешать бледная французская девчонка, красота и осанка, очарование и достоинство которой были заметны даже в нищенских отрепьях, но, к сожалению, полностью отсутствовали у ее собственной дочери.
Августа наклонилась и похлопала мужа по колену:
— Что ты собираешься делать с ними, Джошуа? — спросила она.
— Что делать с ними? А что я должен с ними делать, скажи Бога ради? Выгнать их из дому? И тогда через несколько дней каждый дурак между
Она поднялась, взяла у него бокал и наполнила его из графина, стоявшего на столе.
— Мы могли бы распустить слухи… — неуверенно проговорила она.
— Какие же? — Он полюбовался жидкостью в бокале, сверкавшей в свете огня, пылавшего в камине, потом оценивающе пригубил коньяк. — Чепуха все это. Прохиндеи в округе знают, как вынюхивать такие вещи. — Его голос немного смягчился. — Ты знаешь, Гусси, девочка необыкновенно похожа на Клариссу. Такой та была до того, как сбежала с этим французским щеголем.
Его жена нахмурилась. Она знала, что в глубине души муж обожал свою сестру, даже, как ей казалось, слишком. Узнав о ее побеге, он впал в глубокую дикую ярость. Было время, когда она сильно ревновала его к девушке, ненавидела ее за красоту и обаяние. Это было лишним напоминанием о ее собственной заурядной внешности, с чем она не могла смириться, несмотря на преимущества, которые ей давали деньги ее деда.
Она быстро сказала:
— Девочка может обладать внешностью матери, но боюсь, она унаследовала и ее своенравие. Она слишком самоуверенна для такого юного возраста. За ней придется присматривать.
Джошуа искоса взглянул на жену.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Не кажется ли тебе, что нам следует побольше узнать о них, Джошуа? Ты уверен, что Кларисса была действительно замужем за этим своим виконтом?
— Вероятно. Насколько мне известно, он был дьявольски гордым, — Джошуа сощурил глаза. — Ты это имела в виду: распустить слух, что они низкого происхождения, незаконнорожденные?
— Ну, доказательств ведь нет? Если они в самом деле те, за кого себя выдают, то как же остальные родственники? Почему они их бросили, позволили ехать к нам за милостью? Ведь мальчик имеет права наследника?
— Ты себе не представляешь, что там творится, моя дорогая. Там хозяин теперь — палач, и люди ни за грош расстаются со своими головами, помоги им Господь!
Он пристально смотрел на пляшущие языки пламени. Августа, конечно, была неглупа. Если бы эти двое считались внебрачными детьми ее сестры, он мог бы позаботиться о них, но не в ущерб своей собственной жене и детям, разумеется. Эта мысль, учитывая сложившееся затруднительное положение, нравилась ему. Но было что-то в этой девочке. Он подумал о Клариссе, такой красивой и своенравной. Она ускользнула от него, когда он уже думал, что завладел ее любовью. Отбросив горькие, неприятные воспоминания, сэр Джошуа мрачно сказал:
— Верно и то, что дела пойдут теперь нелегко. Уже поговаривают о военном налоге, как будто недостаточно вытряхнули денег из наших карманов. В городе хаос. Пиит утверждает, что все будет кончено за несколько месяцев, но по-моему, он выдает желаемое за действительное. Он всегда был миролюбивым человеком. Я разговаривал кое с кем из тех, кто был там и уехал в последнюю минуту. Они рассказали мне, что во Франции забирают в солдаты всех мужчин, которые могут ходить и носить оружие, так что я не обольщаюсь.
— Я ведь и о тебе думаю, Джош, — вкрадчиво продолжала жена. — Нас ждут большие расходы через год-два, когда нужно будет вывозить в свет Венецию, и потом, еще необходимо подумать о Джеймсе.
— Этот дьявол доведет меня до крайности, — заворчал ее муж. — Мой отец выдрал бы меня как следует, если бы я сделал хотя бы половину того, что позволяет себе этот парень.
Обожаемому сыну Августы было семнадцать лет, он вел разгульную жизнь, наслаждаясь первым годом учебы в Оксфорде, и, следовательно, находился в очень плохих отношениях с отцом.