Вестник
Шрифт:
– Кому горячий чай? – радостно спросил Тэйси.
Тэа кивнула. Дэн уступил свой табурет Алексу, и тот немедленно воспользовался предложением, усадив на колени дрожащую Тэа. Она свернулась в клубок и продолжила дрожать, уткнувшись носом ему в плечо.
Когда все четверо устроились, вооружившись кружками, повисла тишина. Рональд незаметно задвинул ноутбук и одну из картин подальше в полумглу. Через четверть часа Тэа начала оживать.
– Рад, что тебе лучше, – решился заговорить Рональд. – С удовольствием выслушаю историю о твоем выздоровлении, когда всё успокоится. Сейчас, к сожалению,
Тэа повернулась к нему. Долго и как будто заторможенно смотрела в глаза. Потом слабо улыбнулась. – Да.
– Полагаю, вина за этот инцидент лежит на мне. – Рональд перестал разыгрывать метрдотеля. – Мой полет в Англию: магия и информация, которую я добыл...
– Что касается меня, то всё хорошо. – Ее голос был тихим и немного хриплым. – Что за информация?
– Я получил анонимное письмо в Москве, в нем была наводка на Астоун. Теперь очевидно, что отправитель – Изабелла. Она приготовила нам подарок. Дэн не уверен, что стоит доверять ей, но я оставляю решение за тобой.
Рональд поднял второй сверток и освободил картину. Тэа молча взяла ее и принялась внимательно рассматривать.
– Узнаешь место? – спросил Тэйси.
Дэн заглянул Тэа через плечо, стараясь разобрать, что изображено на рисунке. Краски были темными.
– Нет. Но это Россия.
– Даже лучше – Москва. Пока мы летели назад, я запустил изображение в поиск. – Он полез в карман и вынул несколько распечатанных фотографий.
– И где это?
– Почти в центре. Но это еще не всё. Переверни картину.
Девушка подчинилась. На обратной стороне были написаны дата и время – двадцать шестое августа, два сорок. Тэа закусила губу, снова перевернула картину. На рисунке поместился лишь кусочек маленького двора: ночь, край вывески на каком-то магазинчике, стена дома с темными окнами; пустая желтая скамейка под фонарем. Ни души. На фотографиях, найденных Роном, везде день – но, без сомнения, это было одно и то же место.
– Изабелла пытается сказать нам, где будет Элинор ближайшей ночью?
– Думаю, да. – Рональд погладил прозрачный бок кружки. – Иначе зачем указывать время.
– Или это ловушка.
– Пятьдесят на пятьдесят.
– Я... – Тэа запнулась. Сильнее сжала рамку картины. – Я не думаю, что Изабелла станет вредить нам. Возможно, она не стала бы помогать... Но не вредить.
– А что, если? – сухо спросил Дэн. – Мы охотимся на ее мать. А она все-таки ребенок, да еще с такими способностями. Мы даже не знаем, под чьей она опекой.
Тэа не ответила.
Рональд пожал плечами, явно не собираясь становиться рефери. Алекс взял у Тэа картину, потрогал пальцем выпуклости масляной краски. – Как будто мы сможем это проигнорировать.
– Вопрос в том, где будет Тэа в два сорок двадцать шестого августа. Здесь, возле Горов, или в Москве.
Все посмотрели на Тэа. Она, не поднимая лица, постучала пальцем по краю картины.
– Значит, выбор сделан. – Рональд поднялся, похлопал себя по карманам. Что-то обнаружил в одном из них и удивленно заглянул вовнутрь. – Хм... Тэа, хочешь круассан?
* * *
19:33
Они ехали по лоснящейся от
«Я поведу, и вы поедете со мной», сказал Байронс Алексу и Тэа. «Моя Связь с Океаном будет нашим стабилизатором». Теперь ему был понятен замысел Ростова: Дэна привлекли ради благотворного влияния Предназначения. Запоминать изменение Потока? Нет, это чужая история. Дэн стал Скриптором после разделения, теперь он просто гирька на весах. Ему по-прежнему было любопытно и нестерпимо грустно.
Рональд с тремя Охотниками следовали за ними по пятам. Тэйси изредка звонил, справлялся о самочувствии Тэа. Та опять дремала, облокотившись о плечо Райна. Быстро темнело. Проносящиеся навстречу машины казались маленькими кораблями-призраками.
...А облака были всё такие же большие. Над океаном они казались льдами или огромными волками, бегущими на невидимых лапах. Они окружали остров со всех сторон, и небо почти никогда не бывало чистым. Ближе к восточному берегу росла старая камфора. Дерево накрывало ветвями весь холм, не оставив по соседству ничего, кроме кустов и диких ромашек. Но в ее кроне удобно было строить замки, рискуя сорваться вниз. Тэа обожала валяться на вкусно пахнущей корой ветке, свесив руки и ноги, и смотреть сквозь зеленый калейдоскоп на океан. Вечером облака над ним становились сине-рыжими, а потом почти черными, со светлой каймой. Только под этим деревом ей доводилось засыпать под свою единственную колыбельную.
Иногда ее здесь ждали, среди травы и узловатых корней. Она не знала, когда это случится снова. И каждый день по несколько раз прибегала под камфору, чтобы проверить, не пришел ли он опять.
Она бежала по следам старых каменных лестниц, по тропинке в навсегда осыпавшейся роще, бежала вверх по бесконечному склону. На его вершине цвели кустарники и пышный холм со старой камфорой. Она бежала мимо облаков, похожих на белых волков, мимо берега океана, перескакивая через нетерпение, с одним лишь воспоминанием о сидящем в тени силуэте.
Невыносимо долго. Она мчится уже целую вечность, и кучевые облака с шипением погружаются за горизонт. Темная макушка камфоры клубится на фоне прозрачного неба, но не становится ближе. От голубизны режет глаза. Не хватает дыхания, подступают слезы. И хочется громко расплакаться оттого, что вокруг так пусто. И она почти останавливается...
Небо голубое и низкое, как вода. И сквозь рябь проступает подсвеченный солнцем силуэт, тянущийся к ней сквозь безвоздушную глубину. И камфора стремительно вырастает сквозь цветущие кустарники, и мчится ей навстречу. И она уже видит сквозь гуляющие блики и тени – кто-то стоит, прислонившись к огромному стволу. Она отталкивается от земли всем телом, поднимается из ледяной воды...