Весталка
Шрифт:
Сегодня правда активно теснит ханжество и ложь во всех сферах жизни. Время смещает акценты, оно же и проясняет прошлое. Чем яснее и спокойнее мы осознаем все его просчеты, недомыслие, путаницу, уравниловку и самолюбование, тем вернее и скорее совершится переход к той демократической справедливости жизни, основы которой отстаивались в жесточайшей схватке с фашизмом лучшими сынами и дочерьми нашей Родины.
Лучшие люди сложили голову за мир, лучшие отдавали его утверждению свой труд, силы и кровь. Лучшие люди и сегодня острее прочих понимают безумие слова — война. Вся правда об этом бедствии человечества еще только приходит.
Николай
603
Примечания
Весталка
Роман
Впервые опубликована в журнале «Урал» ………
Издания : Весталка : Роман. — Свердловск : Сред.-Урал. кн. изд-во, 1988; Весталка: Роман. — М. : Современник, 1989; Весталка : Роман. — Свердловск : Сред.-Урал. кн. изд-во, 1991; Весталка. Чаша Афродиты : Романы. — Екатеринбург : Банк культурной информации, 2000 (Библиотека прозы каменного пояса).
Текст печатается по изд. : Н.Г. Никонов. Весталка : Роман. — Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1991. Предисловие автора по изд. : Весталка. Чаша Афродиты : Романы. — Екатеринбург : Банк культурной информации, 2000.
Роман включен автором в цикл «»Ледниковый период», куда вошли также романы «Чаша Афродиты» и «Стальные солдаты».
Из периодики
…О женщине «в серой шинели», о женщине и войне так остропсихологично, с предельным приближением к «женской» правде в художественной литературе, пожалуй, еще никто не писал <···>
Роман обжигает. Это — возвращение в войну, в ее настоящее, в ее сущность, в ее атмосферу. Это рассказ и о том, как после победы люди пытались, с муками, но так и не смогли вернуться в себя прежних — «в тело без ран, в душу без горя» <···>
Писатель возвращается к традиции, от которой наша литература стала отходить: изображению человека без явных признаков геройства, каких
604
тысячи, человека из гущи народа, единой — во всех испытаниях — с народом судьбы. На таких мир держится, как держится он на всем, чем сильны человек и правда: на честном, святом, на совести, помощи, сострадании. На чувстве долга…
Л. Полухина. Хранительница очага (Литературная газета, 1987 г., 17 июня).
О чем же роман? Многие считают, что о женщине на войне. Я думаю, что произведение значительно масштабнее. Предмет его — женская природа, а основа — глубокая нравственно-философская идея о предназначении женщины, начале начал жизни, ее природной и человеческой сути и об исчезновении этой сути. Роман тревожный!
«Женщина дает жизнь, женщина оберегает жизнь, женщина и жизнь — синонимы» — под этими словами С. Алексиевич может подписаться и Н. Никонов, причем не только автор «Весталки», но и предыдущих своих книг.
Роман без труда вписывается в современность, в ее острейшие, болевые проблемы <···>
Автору не откажешь в умении постичь природную суть и даже «нелогичную» логику женской психологии. Он достигает этого сложной формой романа, выстраивая его как исповедь героини. И риск оказался оправдан: исповедь Лиды объемна и динамична, поражает мощным напором жизни, ее энергии. Героиня раскрывается во всей полноте своих чувств, помыслов, в умении страдать и сострадать глубоко и неподдельно.
Но исповедь героини отмечена и сугубо женскими чертами. Наблюдательный и острый взгляд женщины всегда схватывает мужской взгляд, вольно или невольно оценивающий ее женскую суть. Исповедь
605
Лидии Одинцовой как бы «прошита» и этим взглядом, этой точкой зрения на нее. Так женский характер раскрывается в романе и в его глубинной сути, и со стороны <···>
исповедь героини автор включает и опыт страны, ее истории — героической и трагической. И этот опыт завязан в один узел с судьбами всех героинь, давших на время обет безбрачия, но оказавшихся обреченными на безбрачие на всю жизнь <···>
судьбах своих «весталок» Н. Никонов стремится найти ответ и на вопрос о дисгармонии современного мира, современной семьи. Главная причина ему видится, по-моему, в насильственном искажении сути женской природы, ее высшего предназначения. Такое искажение можно оправдать только однажды — Отечественной войной. Но оправдать — не значит принять. «Будь моя воля, — говорит один из героев романа, — ни одну бы из вас близко к войне не пустил… Ваше дело — жизнь, дети…». В этом высший гуманистический смысл романа Н. Никонова, в котором есть и просчеты, но они не заслоняют его главного достоинства <···>
Не будет преувеличением, если я скажу, что писался роман крепкой рукой Художника, непреклонного в своем стремлении к правдивому, испепеляющему войну слову.
И. Щербакова. Обреченные на безбрачие (Уральский рабочий, 1987 г., 9 августа).
Цикл, в который вошли «Весталка» и «Чаша Афродиты», я задумал еще в 60-е годы. Но если бы я стал писать их в те времена, меня бы просто посадили. Время действия — сталинская эпоха, и показываю я ее критически. Конечно, меня бы посадили или взяли бы на заметку. И так всегда было тяжело. Вы ведь знаете, что за «Старикову гору» писали в бюро обкома, за «Весталку» — в ЦК, были предложения исключить меня из Союза писателей, а роман сжечь. Хотя «Весталка» выдержала уже четыре издания и в Москве публиковалась. Вот так. Поводом было якобы неверное изображение
606
женщины-героини на войне.
Н. Никонов. Из интервью в канун Дня Победы. 1997 г. Беседовала В. Кудрявцева (Урал, 2003 г., № 12).
Есть книги, которые грешно забывать, независимо от того, написаны они два десятилетия назад либо появились совсем недавно. Пусть даже они выполнены в традиционно-реалистической, если не сказать архаической, манере «записок» от лица главной героини. К ним принадлежит никоновская «Весталка». Это одна из тех книг, что несут в себе живую память о героической эпохе, передают ее дух, возрождают характерные человеческие типы, восстанавливают давно исчезнувшие подробности и детали. Вместе с тем это первый романный опыт Николая Никонова — развернутое двухчастное повествование с охватом событий не менее четверти века и четким подразделением на военные и послевоенные годы. По сути, получается два разных романа, скрепленных образом одного главного персонажа. Своего рода историческая дилогия, интересная изображением тех сторон недавнего прошлого, которые оставались художественно неосвоенными <···>