Весна в октябре
Шрифт:
— А теперь, Наруто-кун, давай проверим, как работает печать. Кто тебя больше всего раздражает?
— Наверное Учиха из моего класса! Саске надменный засранец и постоянно дерёт нос вверх, как будто лучший ученик он, а не Шикамару! А ещё бесит Сакура! Она почему-то не видит, насколько Шика офигенный, всё волочится за своим Саске. Она, конечно, хорошенькая, но никакого сравнения с Ино и Хинатой! А ещё она пыталась бить Шику по голове когда он пригласил её на свидание.
— Пыталась?
— Э-хе-хе, это увидели Карин и Фуу, больше она никогда этого делать не будет. Нельзя бить тех, кто никогда тебе не даст
— Превосходно! Тогда давай попробуем. Каге Буншин но дзюцу! Хенге!
На месте Орочимару в клубах дыма появились Сакура и Саске.
— Ты думаешь, что крутой? — спросил Саске. — Твой клан и твоя родня просто жалкие неудачники и никогда не сравнятся с кланом Учиха!
— Ты как всегда прав, Саске-кун! Он думает, что крут, потому что его назвала сыном старуха Цунаде!
— Хн, да и его “дядюшка” Орочимару — худший Хокаге в мире!
Орочимару с умилением смотрел, как Наруто затрясся от гнева, как его глаза засветились алым светом и их прорезали вертикальные зрачки. Как склеры почернели, а радужная оболочка налились золотом. Тело Наруто пошло буграми и стало землисто-серым. Рост и объем Наруто резко увеличились, а одежда с треском лопнула и порвалась. Наруто присел, издал низкое гортанное рычание и бросился на своих одноклассников. Не успел он сделать и шага, как его тело упало как подкошенное.
Монстрообразный Наруто лежал так несколько минут, а затем его тело начало уменьшаться, пока вновь не превратилось в прежнего себя. Наруто смущённо встал и огладил жалкие обрывки шорт, едва прикрывающие бёдра, содрал с шеи футболку, превратившуюся в чёрное рваное ожерелье.
— Ты был прав! Мне хотелось убить всех, кто оскорбит тебя, маму и мой клан! Но что мне теперь делать?
— Не беспокойся, когда вернётся Джирайя, я прикажу ему обучить тебя сендзюцу. Более того, мы с тобой будем изучать его вместе.
— Вместе? А тебе-то зачем?
— Видишь ли, Наруто-кун, — Орочимару в очередной раз решил получить удовольствие, рассказывая чистую, лишь слегка искажённую правду. — Я слегка позавидовал твоим кеккей-генкаям. Зная, что подобную метаморфозу мне никогда не пережить, я воспользовался успешными плодами эксперимента. Теперь я обладаю всеми твоими способностями, кроме додзюцу. И мы даже идентичны генетически.
На лице Наруто отразилось изумление. Глаза его широко распахнулись, а по щекам покатились густые слёзы. Ладони сжимались и разжимались, Наруто переминался с ноги на ногу и не знал куда деть руки.
— А я ведь называл тебя дядей… — произнёс Наруто сквозь всхлип.
Орочимару проклинал про себя свою любовь к театральным эффектам. Ему не было обязательно сознательное сотрудничество джинчурики, но теперь его ждали неизбежные осложнения, ухудшение отношений с Цунаде, Джирайей и сенсеем. Возможно придётся активировать печать и немедленно убить Наруто, оставив его тело в состоянии овоща и представив всё неудачным экспериментом.
— Ты мне никакой не дядя! Теперь ты мой старший братик! — заплаканное лицо Наруто осветила яркая улыбка. — И я точно стану Хокаге! Ведь все они, кроме дедули Хирузена, были моей близкой роднёй!
*
Наруто сидел лицом к лицу с мамой и неуютно ёрзал на стуле. Цунаде держала его за запястье и пристально вглядывалась в глаза. Наруто знал, что таким образом великий
Наруто ненавидел, когда мама так делает. Это случалось очень редко, лишь после того как Наруто с Шикой и остальными друзьями устраивали что-то совершенно безумное, и у него ни единого раза не удалось скрыть от матери правду. Поэтому Наруто и не собирался врать, он просто решил не сообщать маме о некоторых скользких моментах.
Силу гнева вернувшейся мамы, которую теперь не особо и радовал крупный выигрыш в казино, Наруто наблюдал лично. Он видел, что та, заметив светящиеся глаза своего сына, застыла на месте, а затем, вырвавшись из рук попытавшегося её остановить Джирайи, ударила братика Орочимару кулаком. Несмотря на разрушения, которые включали в себя стену в кабинете Хокаге, большой кусок соседней башни, несколько деревьев и подножье скалы Монумента, никто серьёзно не пострадал. После того как Орочимару выбрался из образовавшегося кратера и сбросил с себя несколько крупных валунов и отряхнулся, он, улыбнувшись, сказал, что стоимость ремонта будет вычтена из жалования Цунаде, и предложил той наконец-то поговорить с сыном.
— Почему вы начали без меня? — строго спросила мама.
— Потому что знали, что ты будешь беспокоиться! — широко улыбнулся Наруто. Он указал рукой в сторону окна, где было видно, как несколько бригад рабочих чинят покосившееся здание, как задумчивый Анбу чешет затылок, прежде чем начать выравнивать Дотоном скалу Монумента. — И мы были совершенно правы!
— И для этого Орочимару подстроил мне…
— Я не знаю, что делал Хокаге-сама, но ты сама сказала, что будешь отсутствовать как минимум неделю! Нельзя было упускать такую возможность!
— С тобой могло случиться что-то ужасное! Ты мог погибнуть!
— Ма, я же Узумаки! У меня крутая регенерация! Курама бы мне помог…
— Курама?
— Кьюби! Мы с ним неплохо поладили. Мы договорились, что я придумаю как вернуть его половину и буду заскакивать поболтать, потому что у него там в печати очень скучно!
— Оставим пока биджу! Что-то могло пойти не так!
Наруто посмотрел на мать с жалостью.
— Что-то, с чем бы не справились мы с Курамой, чему не помогла бы чакра тёти Марики? Что-то, что не могла вылечить твоя крутейшая в мире печать? Да меня можно было бы разрезать на куски и я бы всё равно не умер. Знаешь сколько я заряжал эти дурацкие батареи?
— Ладно. Я понимаю, что Орочимару, пообещав дать Мокутон и сделать нас родными генетически, обманул тебя и, воспользовавшись твоим беспомощным состоянием, провёл на тебе экспериментальное испытание дзюцу Хируко…
Этого Наруто вынести уже не мог. Рука его выскользнула из захвата матери, он откинулся на спину, упав со стулом на пол. Услышав хрип Наруто, Цунаде кинулась к нему на помощь, но внезапно остановилась, уперев руки в бока.
Наруто валялся вместе со стулом на полу, болтал ногами, руками удерживая живот. Наконец, сил сдерживаться больше не осталось и он разразился громкими хохотом.