Весь из себя !

Измайлов Андрей

Выгребая, наткнулся - не сразу осознал. И как только понял, облился нервной дрожью. Вынул двумя пальцами - "Мертвые не потеют" в глазури. То-то будет от Гридасова. Остановился. Куда он, собственно, бежит-торопится? Мертвые не потеют. Значит, он жив. Запарился. И побрел вполне бесцельно, слизывая сырковые следы с обложки. Хорошо - глянцевая. Может, и следа не останется? Хоть это хорошо...

Гастроном.

"Мебель". Аптека. ХРУЭМ ПРСТ...

Возьмет Мареев и устроится через три на пятый, все остальное льготно. И справки на совместительство не надо. Не с чем совмещать. При его ганглии - лучше от института отдохнуть и завтра,

и послезавтра, и потом. Рекомендовано. А по поводу ХРУЭМ ПРСТ - никаких противопоказаний. Вот и пойдет. Неважно, что за ХРУЭМ ПРСТ. По ходу дела сориентируется. Он голову мучает, а это окажется просто такой призыв, к примеру. Мол, давайте всем миром хруэм этот прст! Мареев готов присоединиться. Он сейчас готов не только какой-то там прст, а что угодно и кого угодно того самого... хруэм. Кто бы ни попался!

Кто бы!.. Липа! Он заранее ощерился - улыбка по протоколу, а под мышкой нота протеста. Липа ему на глаза и должна попасться. В подъезде. Он ей сейчас свой пропуск ткнет в... Ах да, пропуск у тараканища, на вахте. Тем лучше! Чем хуже, тем лучше. Пусть Липа только квакнет!

Хочешь - не хочешь, станешь женоненавистником. Лимитчица-Липа. Охота на мужей с пропиской. Чутье - лисье. Внешность тоже.

"Что я, рыжая?" Рыжая. И злая. И чутье. Мареева она унюхала с первого дня, как он вселился. Разведенный, перспективный, отдельная. Тут у Мареева разрыв с женой-Адой не зарубцевался, а тут - обволакивающее приставание. От: "я вашу почту уже достала, вот возьмите!", до: "у вас бодяги не будет? такой синяк! скользко, я как шлепнулась!" В час ночи она в квартиру звонит! В час ночи она шлепнулась, дежуря в своем закутке, лениво сжигая спичку за спичкой! На седьмой этаж она взобралась за помощью! "Вы только гляньте, какой синяк!" Надо ли уточнять, на каком месте изящно демонстрируемый ушиб?.. По-своему логично, даже беспроигрышно. Разведенный мужик подсознательно может забыться, а Липа... Все так. Но Липа была рыжей. А бывшая жена-Ада - тоже. Липа коротала дежурство, изничтожая по три коробка спичек - просто так, глядя на огонь. Угольки в глазах и запах серы. Любимое развлечение и бывшей жены-Ады... Не забыться! И Мареев с порога, как был в одних плавочках, отрубил:

– Мы с вами незнакомы! Запомните раз и навсегда!

Запомнила. Взыграло ретивое самолюбие. Ах, незнакомы?! Раз и навсегда?! Ладненько! И начался период приставания ненавидящего. Приставания служебного. Она на службе, она дежурит и - будьте добры какое-нибудь удостоверение личности, вдруг вы тут не проживаете, не проживающим нельзя, только по приглашению, для того она и сидит здесь!

Ритуал оба соблюдали неукоснительно. Ибо стоило Марееву однажды уклониться, забыв какой ни есть документ, и Липа закатила гам столь же бессмысленный, сколь и похожий на недавнюю истерику воспитательницы в детском саду.

А пропуск вохровец передал! "Куда следует". По 34-03 позвонил... Чем хуже, тем лучше. Пусть только Липа его тормознет! Он ее... он ей!.. Критическая масса накопилась - сейчас ка-ак рванет!

Не рванул! Липа нарушила ритуал и не ощерилась ответно, а... Взгляд, как тогда, при демонстрации синяка. Сменила тактику? По-новой решила попробовать? Напра-асно. Не выйдет!

Мареев ждал лифта и чувствовал облучение взглядом. Ни за что! Створки раздвинулись.

– Если вам на пятый, давите сильней. Кнопка западает.

Судя по тону, не кнопка, а сама Липа западает.

"Ой, я западаю!" - ее лексикон, ее охота

на мужей. Любой обернется. Мареев - не любой. А если бы и до того, то уж не Липа. Лучше бы она документ затребовала - он бы душу отвел. Ишь, "если вам на пятый..." На седьмой ему, на седьмой! Прекрасно она знает, что ему на седьмой! А то, ишь, тактику сменила! Ишь, будто первый раз ви...

Мареев оглянулся, но створки уже закрылись. Поехали! Мареева царапнуло. Не то и не так.

"Мы с вами незнакомы! Запомните раз и навсегда!" Липа сейчас так и... Но не ритуально, а искренне. То есть фальшиво - "ой, я западаю!", но искренне охотясь. После всего, что у них было, вернее - не было?! Рассуждая здраво - глупо. А Липа всегда рассуждает здраво. Глупо, но здраво. По-своему. И подобный выверт не в ее... Приехали.

Мареев раскопал в кармане ключ, вставил в замок, повернул, открыл и раздался звонок.

Вдруг - с работы? Все выяснилось, вахтеру нахлобучка - и звонят! Он задергал ключ. Телефон звонил. Плюнул, оставил дверь распахнутой, впал в комнату. Телефон звонил. Пробежался в грязных туфлях по линолеуму. Телефон звонил.

– Да! Алло! Да!

– Товарищ Мареев?

– Да-да...

Не с работы. Голос спокойный, теплого тембра, но холодной уверенности. Специфический голос.

– Мы бы хотели с вами побеседовать, если не возражаете.

Краем сознания Мареев отметил: в чем, в чем, а тут кино не врет. И верно - не спрашивает абонент, кто звонит, о чем побеседовать, а если возражаю? Голос говорит сам за себя. Точнее, сам за того, кто говорит таким голосом. Значит, надо. На-до!

– Где вам было бы удобней встретиться? Можно и у вас дома, можно у нас...

Что же он такого сделал? Что он мог такого натворить? Мареев перетряхнул память, хватаясь и тут же отбрасывая всякие пустяки и ерундовины. Но ведь звонят! И не в кино!

– Тогда давайте так договоримся. К вам подойдут наши товарищи, и вы им уделите некоторое время. Договорились?

– Конечно-конечно!
– преувеличенно обрадовался Мареев в трубку. Короткие гудки.

– Добрый день! Вы позволите?
– раздался тот же голос, но из прихожей.

Все-таки, наверное, не тот же, а такой же. Мареев положил трубку и на полусогнутых пошел на голос.

– Конечно-конечно!

Никаких шагов на лестнице он не слышал, никаких кряхтений лифта, вообще никаких шумов - это при распахнутой двери.

У порога стояли двое. Корректные, внимательные, понимающеглазые, дружелюбные. Блондин и брюнет. Профессионально осторожно пожали ему руку. Ну и ладо-ошки!

– Проходите-проходите!
– гостеприимно засуетился Мареев.

– Только извините, на кухне придется. Там табуретки. Или можно их в комнату перенести. Я сейчас чай...

– Не надо, не беспокойтесь, - сказал блондин.

– Да. Не стоит. Не беспокойтесь, - сказал брюнет.

Попробуй не беспокоиться! Они прошли в кухню, а Мареев, закрывая дверь на лестницу, шпионски выглянул. Никого!

– Вот!
– радушно сказал Мареев на кухне, пробуя не беспокоиться. Вот!

От блондина и брюнета исходило нечто. Сразу возникала острая нужда от всего отпереться и ни в чем не признаваться, если грешен. И такая же острая нужда полностью раскрыться и признаться во всем, во всем, если безгрешен. Какие за ним грехи? Разве что... Вот Ящик вчера пронес мимо вахты. Уникальный Ящик, но он сам его сделал. В порядке шефской помощи. Имеет право. То есть, конечно, не имеет, но не потому же они здесь!