Весь из себя !
Шрифт:
Люська, не выпуская ножниц, подметала пол ладонью, сбивая бумажки в стаю. Хрупко звякали серьги, волосы упали вперед, занавесили лицо, обнажив затылок. Затылок прямо-таки провоцировал, чтобы по нему треснуть в сердцах.
Мареев мысленно так и сделал, а наяву насупил голос и официально осведомился:
– Сегодня будет считаться, что я на работе? (Кивок). Тогда я пройду медкомиссию. (Кивок). Ну, я пошел. (Кивок). А то еще надо успеть подорвать всю эту контору к псам собачьим!
Он готовил себя к уговорам очереди: мужики, мне ребенка из садика еще забирать, мне надо... Но, оказалось, готовил зря...
– Мареев Константин Андреевич.
– А на самом деле?
– врач был со смоктуновщинкой. Оскал: то ли "рад видеть", то ли "щас горло перегрызу!" Общение с пациентами определенного толка накладывает все-таки свой отпечаток. Кто придумал психиатра в ежегодной медкомиссии?! Хотя, судя по сегодняшнему дню, не дурак придумал.
"Мареев Константин Андреевич". И ведь смотрит, псих в халате, в его, мареевскую, карточку, но: "А на самом деле?"
– Наполеон Бонапарт!
– вызвал на неприязнь Мареев.
– И уточнил: Первый. Который император.
– Вот это уже ближе к истине!
– профессионально-баюкающе пропел псих...х-хиатр.
– Что?!
– Ничего, ничего. Все у нас хорошо. У вас ведь все хорошо?
– На Корсике?
– передразнил Мареев врачебный оскал.
– На Корсике, - подтвердил врач и сообщнически сощурился. Мол, мы-то с вами зна-аем, что ни на какой не на Корсике, а... сами знаете где.
– Трудно!
– напоказ вздохнул Мареев.
– Понимаю. Понима-аю. Поможем! Непременно поможем!.. Что вы здесь видите?!
– врач внезапно сунул под нос пеструю мозаичную картинку, где сквозь мешанину и наслоение красок явственно проступала большая толстая "М".
Мареев не первый раз проходил медкомиссию и был знаком с этим, так сказать, тестом. Но его подмывало сдерзить под спудом всех нынешних ненормальностей с психом-психиатром в придачу. Подмывало и подмыло:
– Небо в алмазах!
– Правильно!
– оскал у врача заполз аж за уши.
– Ностальгия... поделился он раздумчивым соображением с мареевской карточкой, что-то туда корябая.
– Жевать не лень?
– Лень!
– понесло Мареева.
– Неврастения умеренная, - сообщил врач карточке.
– Как у вас с ганглием?
Мареев расплошно бросил на себя взгляд, спохватился:
– А что, собственно, вас интересует? С ганглием?
– Не беспокоит? Не перенапрягается?
– Не должен!
– наугад заявил Мареев, придав категоричной твердости голосу.
– Правильно! Пра-авильно! Пациент пребывает в уверенности. В то время как... А мне вот сдается, - сказал врач уже не карточке, а непосредственно Марееву, - сдается мне, что ганглий-то у вас расша-атан. Утомился ваш ганглий.
"Беспокоит, перенапрягся, расшатан, утомился". Махровый букет! Мареев не стал уточнять. И так уже этот... в халате что-то накропал в карточку. Дошутился!
Потом врач крутил
Халат убедился и сел за стол переговоров с мареевской карточкой. Переговаривался с ней по-латыни. Звучало это... Звучало это... Короче, это звучало! Одновременно врач держал запястье Мареева свободной рукой, слушал пульс.
Мареев чуть не подпрыгивал от нетерпения. Как боксер перед объявлением результата, когда рефери еще не приподнял вверх его кулак в перчатке, но "мы-то с вами зна-аем!". Сейчас формальности закончатся и свободен. И прямо к Кириллову: "Я-то нормален! Вот справка - н-на, н-на! А ты?! А ну пусти к тренажеру! Зря что ли я..."
– Все!
– умиротворенно сказал врач, закрывая карточку.
– Свободны! Следующий!
– А... заключение?
– не понял Мареев.
– С моим заключением вам сегодня лучше отдохнуть. И завтра... предварил псих...х-хиатр мареевский задохнувшийся вопрос. Вот тебе и рефери!
– И послезавтра. И потом. Оч-чень интересный случай!
– оскал зашкалило.
– Вы не хотели бы к нам в клинику? На недельку? На две? Оч-чень интересный!..
– уже совсем маловнятно, уже кому-то невидимому, неприсутствующему, не Марееву.
– Доктор!!! Вы же сами видели! Я же лабиринт Ламбера! Я же Роже!.. У меня ведь работа!
– безнадежно воззвал Мареев.
– Лабиринт. Ламберинт. Жероже!
– вкусно повторил врач.
– И у меня работа. Так что - насчет клиники? С вашим ганглием! Подумайте, подумайте.
– И не подумаю! Вы что, серьезно?! А куда мне теперь...
– Н-не знаю, не знаю. Медицина тут...
– вскинулся: - Жевать, говорите, лень?
– Не лень!
– отказался от прежнего показания Мареев. Вдруг это что-то решит.
– Ну и сходите пообедайте!
"Вы что, серьезно?!" Это уже было совсем серьезно. Все-таки врач. Или он в отместку за "Бонапарта"? Сходите пообедайте! А и пообедаю! На какие шиши, между прочим? У парней занять, у Гридасова? Так не пропускают в инженерный корпус!
О, Люська! Может, кончилось ее помешательство? Процедура, правда, не из приятных - занимать у Люськи. Одолжить все равно одолжит, как всегда и как всем. Но сначала долгие сетования: у нее оклад девяносто, а у вас всех под триста! и все к ней! она не госбанк! ладно уж, но учтите - из казенных! А больше не у кого. И что ему, спрашивается, еще остается?
...В приемной был какой-то фон. Мареев не сразу, но сообразил селектор включен. Вот и фонит. Но если включен, значит в кабинете есть Кириллов.
– Не был еще?
– для проформы спросил Мареев, даже не ожидая ответа. Был. Есть. Ясно, что есть. Кто селектор-то включил из кабинета?
– Нет!
– ринулась наперерез Люська. Кудреватая болонка, защищающая хозяина от своры громил, дрожащая от ужаса, но исполняющая долг. Последний.
– И не будет. Уже не будет!
Из селектора донеслось: короткая пробежка на приглушенных цыпочках и хрипловатое, сдерживаемое дыхание. Слушает! Кто слушает? Сбрендили, чесслово!