Верую…
Шрифт:
Ведь еще жил, еще был так близок и жгуч в памяти народа день 9 января!..
Щеголев (как это ни удивительно) обвиняет Хабалова в том, что тот потерял веру в благонадежность войск. Да, потерял, и очень скоро. А вот Николай II этой веры не терял до последнего часа, он свято и слепо верил в благонадежность и преданность трону русского солдата. Но в чем же ему помогла эта его слепая вера? В том, что он, «не растерявшись», отдал приказание подавить беспорядки — сначала Хабалову, потом Иванову? Но ведь ни тот ни другой сделать этого, как мы знаем, уже не могли. Спасти положение могло только чудо, нужны были не Ивановы, не Хабаловы и не Корниловы, нужен был Наполеон. Но, как известно, падающие режимы никогда еще Наполеонов не рождали.
Не было духа борьбы в том лагере, где находился Хабалов.
Пытаясь объяснить крушение монархии и неизбежность надвигающейся революции, хорошо сказал на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии
— Ни единого атома боевого в среде правительства не было.
Не было и не могло быть.
Хабалов сделал, по-моему, все, что мог, и даже больше.
Он пошел не только против народа, он пошел против собственной совести. Почему его «хватило обухом» приказание государя? Не только сроки ошеломили его: «завтра же»! Прочитав эту легкодумно-повелительную телеграмму, он понял, что прольется кровь, что крови будет много.
Русский генерал должен был отдать приказание русским солдатам — открыть огонь по русским же людям!
Почему-то мне кажется, что для него это было очень не просто. Ведь до сих пор он «никого еще, слава богу, не расстрелял…»
До получения телеграммы из Могилева он делал все, чтобы кровь не пролилась.
А как же «хабаловцы»? А как же пулеметы на чердаках и крышах Петрограда?…
Пулеметы были. Но кто их туда поставил, на эти крыши, с чьего ведома, по чьему приказанию? Знал ли о пулеметах Хабалов? На этот вопрос пусть ответит он сам.
«Председатель. Разрешите вернуться к вопросу о пулеметах. Что вам известно относительно пулеметов?
Хабалов. Относительно пулеметов докладываю, что я впервые услыхал этот вопрос от министра юстиции Керенского — когда я находился в здании Государственной думы.
Председатель. Значит, выходит, сразу после вашего ареста?
Хабалов. Да. Сразу же, как я был доставлен в Думу. Он меня спросил о каких-то пулеметах, которые будто бы стояли на крышах и стреляли с крыш. Я говорю, что решительно не понимаю, какие могли быть пулеметы… Он говорит: „Генерал Гордон ими заведовал“. Я решительно понятия не имею о генерале Гордоне, которого, кажется, в жизни своей не видел.
Председатель. Значит, в план подавления беспорядков, который был выработан на случай этих беспорядков, не входила стрельба по народу с крыш из пулеметов?
Хабалов. Ни боже мой, — никоим образом!..
Председатель. Так что, если бы гражданские власти говорили, что они не знают про пулеметы, а про это знает военная власть, то есть в лице вас, начальника округа, то это было бы неверно?
Хабалов. Это совершенно неверно. Позвольте мне дополнить. Уже отсюда, из крепости, будучи в заключении, я послал довольно длинное прошение или рапорт на имя министра юстиции, в котором изложил, что, если бы и в самом деле по моему распоряжению были даны пулеметы, я не мог сделать этого словесно. Откуда их взять? В моем распоряжении могли быть пулеметы только в частях войск, да и то в гвардейских. Гвардейские же пулеметы мне подчинены не были как начальнику гарнизона; а в остальных частях они были подчинены инспектору войск. И если бы я даже и желал дать какому-то Гордону пулеметы, то я не мог это сделать: мои предписания не были бы исполнены… Затем — артиллерийский склад (он назывался окружной артиллерийский склад), он не только пулеметы, но даже патроны для пулеметов мне не отпустит!.. Следовательно, если бы Гордону были даны пулеметы, то исключительно по распоряжению главного артиллерийского управления и никоим образом не мною. Повторяю: даже если бы я и желал дать, то не мог бы этого сделать. Но вот, уже написавши все это в заявлении к министру юстиции, я вдруг спохватился… Я вспомнил, что существует воздушная оборона Петрограда… Эта воздушная оборона города находится в ведении начальника генерала Бурмана. Оборона эта состоит из ряда учреждений разведочных и полевых, то есть из радиостанций, расположенных частью далеко от Петрограда, частью ближе, затем из ряда прожекторов, устроенных в Петрограде и его окрестностях, и, наконец, из целого ряда батарей противоаэропланных, — в том числе и пулеметных батарей, — причем пулеметные состоят из разного числа пулеметов: один-два-три пулемета. И эти пулеметы размещены, действительно, в Петрограде на некоторых зданиях. Есть, например, такие пулеметные противоаэропланные батареи на здании Зимнего дворца…
Председатель. А на частных зданиях они есть?
Хабалов. Весьма вероятно, что есть и на частных… Но дело в том, что на эти воздушные батареи есть план у того же генерала Бурмана, где все нанесено и где сказано, где сколько стоит… Единственно, что я допускаю,
Апушкин. Кому был подчинен генерал Бурман?
Хабалов. Он был подчинен мне».
Телеграмма императрицы Александры Федоровны из Царского Села в Ставку — государю императору:
«27.2.17. 11 ч. 12 м. Революция вчера приняла ужасающие размеры. Знаю, что присоединились и другие части. Известия хуже, чем когда бы то ни было.
Телеграмма в Ставку:
«27.2.17. 13 ч. 03 м. Уступки необходимы. Стачки продолжаются. Много войск перешло на сторону революции.
Телеграмма в Ставку:
«27.2.17. 21 ч. 50 м. Лили провела у нас день и ночь — не было ни колясок, ни моторов. Окружной суд горит.
Из письма Н. С. Маркевич:
«Вы спрашиваете, где жила моя мачеха, когда это случилось? Не знаю. Я пошла в незапертую квартиру, весь пол был густо усыпан бумагами, письмами, газетами, обрывками книг; шкафы раскрыты, ящики письменного стола выдвинуты, в спальне — голые кровати, — полный разгром везде. Все ценное забрал тот лакей, которого наняла мачеха, уволив Якова, прослужившего у нас больше десяти лет.
…Очень-очень благодарю Вас за выписку из БСЭ. Там неправильно указана дата смерти С. С. — 1924 год. Это явная ошибка. Он умер гораздо позже. Фото, которое я Вам на днях хочу послать, датировано 1927 годом. А умер он в апреле — мае 1929 г.
…Да, обращения тогда были решительными. В конце февраля рабочие вышли с лозунгом: „Хлеба!“ А хлеб в то время выдавался уже по норме: 2 фунта в одни руки. Становились в очередь по нескольку человек от семьи.
…Вначале ему вменяли в вину стрельбу из пулеметов с чердаков по демонстрантам, но потом установили, что это было распоряжение, кажется, министра внутренних дел Протопопова.
…Насколько не разбирались тогда в серьезности обстановки, говорит тот факт, что отец был приглашен на 25 или 26 февраля на журфикс к начальнику Главного штаба, но он отклонил приглашение, говоря, что ему „не до того“.
Теперь я хоть знаю, что было с 25 по 28 февраля, еще раз спасибо! Надеюсь, Вы понимаете теперь, насколько мне трудно было поставить точку над i.
…С сожалением прочитала в „Литературной газете“ о смерти Бианки — я так любила слушать по радио его „Лесную газету“ и читать его произведения…»
Из газет:
«Нам передают интересный, но возмутительный факт особой храбрости и стремительной распорядительности бывших военного министра генерала Беляева и командующего Петроградским военным округом Хабалова.
Вечером 28 февраля ген. Беляев и ген. Хабалов распорядились своей властью ввести в Зимний дворец 1600 солдат и 130 пулеметов. Пулеметы были расставлены по приказанию этих генералов на окнах, а солдаты стали у пулеметов. Когда об этом узнали заведывающий гофмаршальской частью ген. Аничков и начальник дворцового управления ген. Комаров, они вызвали генерала Хабалова и просили его в течение часа отменить свое решение, доказывая, что никогда еще не было случая, чтобы из дворца стреляли в народ и что это совершенно недопустимо. Ген. Хабалов вызвал военного министра Беляева, который сказал, что он это распоряжение отменить не может. Войска и пулеметы были оставлены. Уже был 12-й час, генерал Аничков решил позвонить в Гатчину к великому князю Михаилу Александровичу. Великий князь Михаил Александрович, несмотря на поздний час, прибыл из Гатчины и заявил, что он также не согласен с решением генералов Беляева и Хабалова, так как не наблюдалось ни одного случая, когда бы из дворца стреляли в народ. Вызванный во дворец генерал Хабалов стоял на своем, и великий князь вызвал в Зимний дворец б. военного министра генерала Беляева. Генерал Беляев в свою очередь заявил, что он не может отменить своего решения. Тогда великий князь заявил, что он требует вывода войск и пулеметов, как великий князь, брат государя, и принимает всю ответственность перед государем на себя. Распоряжение великого князя было ночью выполнено».