Верую…
Шрифт:
То, что происходит в Иране (происходило еще совсем недавно и готово в любую минуту возобновиться), не может не вызвать ужаса. И самое ужасное, что все творящееся там — карательные экспедиции, преследование и подавление национальных меньшинств, суды, казни и бессудные убийства, — все это совершается именем Бога, именем религии. Торжества такой религии истинно верующий человек желать не может. А ведь уже подтверждаются мои давние опасения, уже слышатся призывы к созданию империи или во всяком случае объединения государств не по национальному или расовому признаку (вроде ОАР), а по религиозному. <…>
Мне очень мало известно об аятолле Хомейни,
И вот — другие регионы нашей планеты: Италия, Польша, Южная Америка. И другой человек — тоже религиозный деятель, глава католической империи, номинальный глава этой империи, монарх — папа Иоанн Павел II.
Верующие люди — и не только одни католики — должны денно и нощно молиться за этого человека, просить Бога о продлении его жизни, об укреплении его душевных и телесных сил.
Счастливые поляки! Сколько радости — настоящей, светлой, чистой радости — выпало на их долю в этом году. Радостно было даже только по радио слышать о триумфальном въезде Иоанна Павла в Варшаву, когда на всем пути от аэропорта до центра города — сплошь стояли ликующие толпы, и слышались возгласы «виват», и люди на всех балконах, и в окнах, и на кровлях, и всюду цветы и флаги — польские и ватиканские, и почти в каждом окне выставлен образ Богоматери, Матки Боски.
А на главной площади Варшавы распоряжением властей был водружен грандиозный крест, у подножия которого Иоанн Павел II отслужил мессу, а потом обратился к полумиллионной толпе — с мудрым христианским, то есть добрым и умным, словом.
Кто-то из американских обозревателей, комментируя пребывание папы Иоанна Павла II в Польше, заметил, что парадоксальное получается положение, когда подлинный и признанный (по меньшей мере 80 процентами населения) вождь и глава государства появляется в пределах этого государства в качестве гостя, а разрешение на въезд дает самозванное правительство, представители атеистического меньшинства.
Все, что говорил — в Польше и за ее пределами — папа Иоанн Павел II, и вся линия поведения, которой он держится, — истинно христианские. Кажется, он не употребил нигде ни разу слова «социализм», но антикапиталистический, антиплутократический характер его проповеди несомненен.
Подтверждаются вещие слова Достоевского, еще сто лет назад сказавшего, что в грядущих боях католичество станет на сторону демоса. Жаль, что Федор Михайлович не пожелал того же и церкви православной, ибо нужно ли доказывать, что истинное христианство не может быть религией праздных и богатых? И не следовало ли ему вместо глагола «станет» употребить глагол «вернется»… Можем ли мы забыть, что божественный Создатель учения родился в семье плотника, а первыми учениками его были рыбаки с Тивериадского озера?!
В демократизации церкви я вижу попытку возрождения, возвращения христианства к его незамутненным, первоначальным истокам. У нас эта демократизация происходит силой обстоятельств, ибо все, что не демос, находится у нас и в других социалистических странах за пределами церкви и враждебно ей. Современный Ватикан и его нынешний глава (как и последние его предшественники) активно и убежденно выступают за интересы народа — против аристократии и плутократии. В конечном итоге это должно, как я понимаю, привести человечество к тому социализму, которому найдено удачное, радующее сердце название: социализм с человеческим лицом. В таком социалистическом обществе церковь будет не только отделена от государства, но и будет благословлять деятельность этого государства и даже руководить им, руководить не из министерских кресел и не с депутатских скамей, а — с амвона. То есть будет
— Ну, зачем это? Нужно ли это? Вычеркнемте давайте лучше…
Двадцатого июля, «под Казанскую», стоял за всенощной в Князь-Владимирском соборе. Такого множества молящихся, такой плотной толпы, когда почти нет возможности опуститься на колени, я давно не видел. И так много молодых! Уже не по пальцам сосчитать, а, пожалуй, десятки — и главным образом не девушки (хотя и девушек много), а молодые люди, юноши, как на подбор красивые, интеллигентные…
Откуда эта радость? Как и когда начался этот поворот русской молодежи к Богу? Ведь было время, долгие годы, когда увидеть в церкви молящегося, а не глазеющего, не глумящегося, не богохульствующего юношу было в редкость чрезвычайную…
Тут я не могу не вспомнить и не назвать имени Александра Исаевича Солженицына. Это он — великий гражданин России ударил в набат, он первый, кто осмелился поднять голос не только против чудовищных жестокостей режима, но и в защиту воры. Я уже говорил, что на страницах его книги впервые в истории советской литературы появилась фигура верующего, которого автор не высмеивает, не уничижает, а которому явно сочувствует. Я говорю о баптисте Алешке. Это из его записной книжечки автор выписал не какую-нибудь иную, а именно вот эту цитату:
«Только бы не пострадал кто из вас как убийца, или как вор, или как посягающий на чужое. А если как христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь».
Думаю, что и сам Александр Исаевич прославляет Бога за выпавшую на его долю радость — и больше всего, конечно, за то, что именно его избрал Господь — прийти и разбудить почти потухающее, почти заглохшее религиозное самосознание нашего народа. Не один он, конечно, трудился на этой ниве. Тут и о. Павел Флоренский, и преосвященный Лука, и другие названные и неназванные, но их голоса доходили прежде всего и главным образом лишь до тех, кто уже был приобщен к церкви, кто мог слышать этих пастырей, внимая их проповеди с амвона. Солженицын же шумно и бесстрашно ворвался в широкий русский (и не только русский, но и в украинский, и еврейский, и грузинский, и армянский, и белорусский) мир, явился верующим и неверующим и сказал:
— Без Бога жить нельзя!
И сейчас уже пишут о нем, — и у нас, в самиздатовской литературе, и еще больше за рубежом, но пишут почти исключительно как о борце за права человека, меньше, но все-таки много о его художественных произведениях, и совсем неизвестны мне исследования, посвященные Солженицыну-вероискателю, Солженицыну-миссионеру и Солженицыну — борцу за очищение церкви нашей. Рано или поздно такие исследования не могут не появиться. Когда-нибудь кто-нибудь проведет опрос верующих, поинтересуется: что привело этих людей к Богу? Уверен, что немалый процент опрошенных, пришедших (или вернувшихся) к православию в шестидесятые — семидесятые годы, сошлется на А. И. Солженицына.