Вершины
Шрифт:
Прибавилось забот у старшего лейтенанта Черножукова. Командиры взводов подобрались люди, прошедшие «академию» в афганских горах и песках. Под стать им прапорщик Виктор Видлога, человек хладнокровный и рассудительный, с которым «хоть в огонь, хоть в воду». А заместителя по политчасти старшего лейтенанта Андрея Борисова Черножуков полюбил, как говорится, с первого взгляда. Они почти одновременно прибыли в часть и крепко подружились.
— Вот послушай, — говорил он Черножукову, открывая знакомый томик с цветком-закладкой:
«Вершины. Их покатые плечи в цветах, едва видимых,
— Ты вдумайся в каждое слово, — восторженно восклицал Андрей. — Ведь это рассказ о нас, о людях: каждый человек должен быть вершиной и «что есть на земле великого — когда они вместе»?!
— Фантазер ты, дорогой мой комиссар, — улыбался в усы Черножуков, чувствуя, что добрая правда стоит за Борисовым.
Когда Черножуков позже будет вспоминать Андрея Борисова, он станет избегать слова «был». Образ друга, как гордая, непоколебимая вершина человеческого духа и благородства, будет выситься в его памяти и в памяти всех бойцов-интернационалистов…
Орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза старший лейтенант Черножуков получит после возвращения на Родину, в Ташкенте. Александр смущался, незаметно опуская глаза на маленькую поблескивающую солнцем звездочку, и все пытался сложить руки так, чтобы прикрыть ее: не привык, чтобы на него обращали внимание.
Много приятных событий ждало его в том незабываемом году, когда стал Героем Советского Союза. На крыльях Аэрофлота примчался он в Баку. Обнял незаметно постаревших родителей. А потом, оставив их ненадолго одних, в своем подъезде поднялся на пятый этаж. По пути еще раз вспомнил все, что надо было сказать — много прекрасных слов. Возвращался к матери и отцу уже с невестой — той самой затворницей, о которой часто вспоминал. Весь старый бакинский дом радовался счастью, прочно обосновавшемуся в квартире старого моряка Виктора Ивановича Черножукова, вместе с женой Захрой Кудратовной вырастившего и воспитавшего для страны достойного сына.
Подружки шептали невесте, примеряя на нее подвенечное платье: «Какая ты счастливая, Люся! Саша такой красавец, да еще Герой Советского Союза, наверное, и генералом будет...»
Люся прятала сияющие глаза под опущенными ресницами и, не вступая в спор с подругами, думала о том, что не каждой из них понять, чего ей стоило ждать нечастых весточек из далекого Афганистана, сколько слез пролито было на одинокую девичью подушку, а замуж она выходит не за генерала, а за самого дорогого для нее человека на земле...
В первое время, да и сейчас бывает, но в первое время особенно часто, Люся просыпалась от того, что рядом нет Саши. Глядит — нет его. А он уже за столом, при свете настольной лампы фотографии свои афганские просматривает. Или просто сидит, словно отрешенный.
Дни отпуска прошли быстро, и молодая чета собралась в дорогу, в город, окраину которого, как крепость, охраняют «красные казармы».
Начальником штаба мотострелкового батальона прибыл в родной танковый полк старший лейтенант Черножуков. Первым встретил его здесь ставший комбатом майор Леонид Михайлович Карташов, встретил почти гоголевской фразой:
— Поворотись-ка, сынку. Вот ты у нас и Герой! — И, уже отбросив шутливый тон, добавил: — Я очень рад, Саша, что ты вернулся в наши старые стены. Каждый из офицеров полка может только позавидовать твоему боевому опыту. Надеюсь, он станет нашим общим достоянием.
На первых порах Черножуков постоянно ловил себя на мысли: что-то мешает ему войти в ритм службы, спокойно проанализировать положение дел в батальоне, а потом понял, в чем дело. Душою оставаясь еще вместе со своей афганской ротой, он, как гость, ревниво сравнивал, где лучше состояние воинской дисциплины, боевой подготовки, выучка офицеров и сержантов, при этом почти каждый раз подчеркивал: «У нас лучше было». «У нас» — это там, где остался Андрей Борисов.
Прошел год после возвращения Черножукова в «красные казармы». На его погонах появилась четвертая звездочка. В новой должности чувствовал себя уверенно, как когда-то ротным. Его уверенность зримо передалась офицерам батальона, многие из которых сделали заметный шаг вперед в боевом совершенствовании. Старший лейтенант Кузнецов, например, вывел взвод в отличные. Тянутся за ним и остальные взводные.
К ночным вызовам в полк Александру не привыкать. Так было и на этот раз. Разрешив посыльному возвращаться, он быстро оделся в полевую форму. Света в комнате не зажигал, на носках прошагал к детской кроватке, где разметалась во сне крошечная Иринка. И — скорее в полк.
Поднятые по сигналу «сбор» экипажи уже выводили БМП и танки из массивных краснокирпичных боксов. Начались учения. В ходе их командующий войсками округа наблюдал и за действиями мотострелкового батальона. А вот разговор с ним для Черножукова был по своим последствиям полон неожиданностей.
— Ваш рапорт с просьбой отправить на учебу в академию я не подписал, — сказал командующий.
Заметив растерянность, промелькнувшую на лице молодого офицера, генерал-полковник улыбнулся.
— Думаю, что для пользы дела вам нужно покомандовать батальоном. А учеба не уйдет. Сколько вам сейчас? Двадцать пять. Ну вот, видите, замечательный для комбата возраст.
Здесь, в старых стенах, подполковник Карташов сдавал батальон своему молодому преемнику и, хотя его впереди ждала солидная должность, все еще не мог свыкнуться с мыслью, что завтра утром уже не к нему, а к капитану Александру Черножукову, подав команду «Смирно», подойдет с рапортом дежурный по батальону.