Вершины
Шрифт:
Каждому взводу Черножуков предоставил возможность действовать в составе боковой заставы. Этот маневр он отрабатывал с подчиненными особенно тщательно, считая, что обход противника с флангов и тыла — кратчайший путь к победе во время боя в горах. Что касается теории, то этого положения общевойсковой тактики никто и не собирался оспаривать. Но вот карабкаться часами по почти отвесным скалам, балансировать на зыбких горных террасах, испытывать лишний раз судьбу желающих, скажем прямо, было мало.
Под вечер спустились в цветущую долину, где и предстоял большой привал. Люди валились с ног от усталости, но команды
— Возможно, наш командир суеверный? — пошутил кто-то, указывая на близлежащее кладбище.
— Брось паясничать, не до того, — огрызнулись ему в ответ.
— Выдерживает принцип: «Тяжело в учении...» Остановились у небольшого оазиса, где из-под камня выбегал ручей. И люди жадно приникли к его певучей, целомудренной поверхности. К тому же оазис окружали валуны — хорошее естественное укрытие в случае нападения. Дальше тянулась зеленая зона, за ней — развалины некогда цветущего кишлака, недавно разрушенного душманами.
После дня горных переходов, после испепеляющей солнечной жары, медленно растущей от рассвета к белому полудню и разливающейся, как река, к вечеру, привал на всю прохладную ночь — какая награда за нечеловеческую усталость!
Однако и здесь Черножуков остался верен себе: предположив, что в зеленой зоне и заброшенном кишлаке может укрыться банда, он выслал усиленные разведдозоры, четко организовал охранение.
Едва люди расположились отдыхать, как сквозь дремоту, свалившую их мгновенно, послышались выстрелы. Сначала впереди, а чуть позже полоснули и у выхода из долины. Дозоры еще не возвращались, но Черножуков понял: рота оказалась в плотном кольце окружения. По тому, как заперты были выходы и входы, как профессионально действовали душманы, как воздух роился пулями, можно было без сомнения предположить, что они неплохо подготовлены западными инструкторами. А может, эти инструкторы и сейчас с ними?
Ротный сразу же приказал занять круговую оборону. В эти мгновенья его самого будто охватывали железным обручем — такое возникло отвратительное ощущение. И только когда увидел рядом с собой старшего лейтенанта Борисова, как-то успокоился.
Понимая, что люди ждут от него оценки обстановки, ждут дальнейших действий, Черножуков заметил:
— Сейчас они вряд ли попрут на нас. Будут держать в ловушке до рассвета. Это значит — надо прорваться.
— Прорвемся, как же не прорваться-то! — бодро повторял Андрей. — Помнишь, что говорил князь Святослав, окруженный византийским императором Ионном Цимисхим в крепости Доростол?
— Что-то не припоминаю, — озабоченно хмуря лицо и думая совсем о другом, ответил Черножуков.
— Между прочим, наш далекий предок оказался приблизительно в таком же положении, как и мы.
— Это мы оказались в таком же положении, — бросил Александр.
— Верно, — поддакнул Андрей, — и тогда князь решил: пробиться силою или погибнуть, сражаясь. При этом сказал своей малочисленной дружине замечательные слова: «Не посрамим земли русской, но ляжем костьми, мертвые бо срама не имут».
Стреляли отовсюду. Пули цокали по камням, противно позвякивали, шуршали в кронах арчовых деревьев, рвали ночь, кромсали ее. С неба падали крупные звезды, иные из них нисходили до темных гор, до деревьев, терялись в листве, как в распущенных волосах.
— Старшего лейтенанта Минакова ко мне! —
Вскоре командир взвода перевалился через валун и оказался прямо перед ротным.
— Вот что, — без лишних слов начал Черножуков, — надо найти выход из этого мешка, и он есть, потому что безвыходных положений не бывает...
Вместе с Минаковым в темноте исчез и Борисов, который решил обойти все взводы, ведущие бой.
Владимир Минаков вернулся, когда высокие звезды к полночи гранеными алмазами выткали яркие узоры на темно-бархатной глади небосвода.
— Докладывайте, — нетерпеливо бросил командир роты, притягивая взводного в свежевырытый окоп.
— Отдышаться дайте, рафик сардар, — с возбуждением сказал Минаков, и уже по интонации его голоса, по обращению «рафик сардар», что на языке дари означает «товарищ командир», Черножуков уловил: разведка прошла успешно.
— Есть между огневыми точками душманов проход к горному выступу, — докладывал командир взвода. — С виду он неприступен, но наша группа преодолела его и поднялась к горному перевалу. Все свои силы «духи» свели в долину.
Вслушиваясь в дробную перестрелку, Черножуков приказал взводам в строгом порядке следовать за разведчиками. Заранее была прекращена с нашей стороны всякая стрельба. Но когда душманы сунулись, то получили достаточную порцию свинца. Тем временем рота начала выход из ловушки. И ни разу не раздалось ни звона оружия, ни стука солдатского котелка, ни шума сорвавшегося из-под ног камня. Последней уходила группа прикрытия под командованием старшего лейтенанта Борисова: «Это мое дело, комиссарское», — сказал он офицерам. Знал, что малейшая оплошность могла стоить ему жизни...
Через несколько дней командир подразделения афганской армии привез в батальон, которым командовал майор Терехов, пожилого дехканина в рваном халате, насильно мобилизованного душманами в банду и покинувшего ее при первой возможности. Он-то и рассказал, как утром бесновался пегобородый главарь «духов», когда после предпринятой атаки выяснилось, что советские солдаты исчезли из долины, словно призраки. В ярости пустил он плеть по плечам караульных, в один голос причитающих, что только шайтан мог унести русских аскеров.
— Если и был шайтан, так это Черножуков, — смеялись в батальоне. — Его солдат впору горными оленями именовать, по любой тропе пройдут.
В роте к таким разговорам относились с долей иронии. Дело в том, что при разборе происшедшего эпизода, едва не стоившего многим жизни, старший лейтенант Борисов изрек не всем понравившуюся фразу: «Мы с вами, товарищи, будем считать, прошли всего лишь мектеб (начальную мусульманскую школу)».
— Правильно старший лейтенант сказал, — поддержал Борисова прапорщик Виктор Видлога, секретарь партийной организации роты, всегда спокойный, не теряющийся ни в какой обстановке здоровяк с внимательным взглядом добрых глаз. — Надо настойчивее овладевать боевым мастерством, школой боя. В роте Виктор самый старший, 1951 года рождения. Говорил он всегда степенно, взвешивая каждое свое слово, а если совет давал, то надежный, Черножуков — и тот иногда обращался к нему: «Ну а что вы думаете, Виктор Петрович?» И прапорщик неторопливо, казалось, даже пули над головой не могли заставить его поторопиться, начинал излагать свои мысли.