Версальский утопленник
Шрифт:
— Замечательно! Тогда знайте, что сей министр Марии-Терезии адресовал свое рекомендательное письмо господину Мерси, австрийскому посланнику и одному из ваших друзей.
— Эме! Подобного рода рекомендации ничего не значат! В сановных кабинетах их сочиняют дюжинами! Ни один здравомыслящий человек не принимает их в расчет.
— Спасибо за здравомыслящего; вы сегодня крайне нелюбезны и раздражаете меня своим избытком благоразумия. Словом, этот доктор открыл свое заведение на Вандомской площади, в особняке братьев Буре, что сдают там апартаменты. По всему городу расклеили листовки, где говорится, что иностранный врач бесплатно
— И все ученые женщины из свиты Мадам следом!
— Николя, вы меня озлобляете.
— А я вас обожаю. И на чем основано сие чудесное лечение?
— На загадочных флюидах, именуемых электрическими.
— О, черт! Да это же чистая ярмарка Сен-Лоран с ее фокусниками! Боже, выкиньте из головы эту глупость, он не придумал ничего нового. Припоминаю, как в присутствии еще покойного короля некий аббат Ноле наэлектризовал сто сорок солдат, выстроив их цепью во дворе и приказав взяться за руки. Свой опыт он повторил затем в обители картезианцев. Добрые братья-монахи в одно и то же время почувствовали электрический разряд. А наши остроумцы тотчас заявили, что, без сомнения, это редкий случай, когда стольким монахам одновременно удалось разрядиться. [30] И со вздохом добавляли, что только картезианский привратник умел разряжаться с должной силой.
30
Намек на знаменитый в то время порнографический роман «Картезианский привратник».
— Ах вы, распутник! И не смейте говорить в ответ, что вы бретонец! Вы легкомысленны и всегда все высмеиваете!
— Вы совершенно правильно меня описали! Легкомыслие и беспечность являются теми единственными качествами, которые мне все хотят навязать. Что ж, значит, мне придется стать легкомысленным, как вот это платье.
И он снова обнял ее, лаская шелковистую тунику. Ускользнув от него, она наполовину шутя, наполовину всерьез заявила:
— Да будет вам известно, сударь, шелк, из которого сшито мое платье, обладает изолирующим свойством и защищает от воздействия флюида.
— И подчеркивает ваши очаровательные формы.
— Фи, сударь!
— Да нет же. Я серьезно. А этот ваш доктор, чем он лечит?
— Руками…
— Именно так я и думал.
— Замолчите, либертен несчастный! Еще он использует металлический стержень. Он направляет флюид к месту, где сосредоточена болезнь. Для этого надо, чтобы все пришедшие, обвязавшись веревкой, встали вокруг чана. Одной рукой надобно держаться за веревку, а другой за железный стержень. Флюид проходит сквозь ваше тело и, как говорят все, кто уже испытал его воздействие на себе, производит чрезвычайно приятные ощущения.
— Вас послушать, так это еще приятней, чем разрядка!
— Вы неисправимы! Послушайте, а вас, случайно, не ранило в голову?
— Смерть прошла мимо, и теперь я радуюсь жизни!
— Если хотите, чтобы я продолжала, больше не перебивайте меня! В некоторых, особенно тяжелых, случаях доктор, усадив больного, проделывает вертикальные и горизонтальные пассы, погружая его в своего рода транс и заставляя его назвать истинные причины своей болезни. Этот метод применяется в тех случаях, когда лекарства
— Но, Эме, вы же ничем не больны. А вас послушать…
— Не волнуйтесь. Все в порядке, мы просто сопровождаем госпожу де Лаборд. Жена вашего друга давно страдает от застоя гуморов и черной меланхолии, отчего жизнь ее превратилась в сплошные мучения, хотя супруг изо всех сил старается облегчить ее страдания и развлечь ее.
— Если новый врач сможет ей помочь. Когда болезнь не отступает, действительно ты готов обратиться к кому угодно. Что ж, тогда нам придется попрощаться: я направляюсь ко двору.
— Хотите, я провожу вас? Экипаж моего отца ждет. Адмирал сегодня целый день проведет у Сартина. Насколько я поняла, они пишут новые инструкции для господина д’Орвилье, дабы вручить ему, прежде чем его эскадра, на одном из кораблей которой вы совершили столько героических поступков, снова выйдет в море. Я должна встретиться со своими дамами во дворце.
— Согласен. Тогда я поручу Резвушку заботам славного Триборта.
И он, крепко сжав возлюбленную в объятиях, прильнул к ее губам страстным поцелуем. Только упорное царапанье в дверь, извещавшее, что экипаж ждет, заставило их оторваться друг от друга.
Всю дорогу от Фос-Репоз до Версаля Николя сидел мрачный, погруженный в собственные мысли. Когда встревоженная Эме спросила его, в чем дело, он ответил, что его настроение никак с ней не связано. Ему предстоит расследовать дело, по поводу которого во время их разговора ему пришли в голову кое-какие мысли. Когда они расстались, Эме смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся во дворце.
Направляясь к большим королевским апартаментам, он встретил молодого офицера, которому д’Орвилье поручил сопровождать герцога Шартрского во время его триумфального возвращения.
— Мои поздравления, господин маркиз. Позвольте вам сказать, что морские офицеры теперь считают вас своим. Невозможно было действовать с большей смелостью, хладнокровием и присутствием духа.
— Сударь, — взволнованно проговорил Николя, — ваши слова тронули меня. Однако я не заслужил таких похвал, меня окружали настоящие храбрецы и знатоки своего дела, а я всего лишь следовал их примеру. Вы надолго в Версаль?
— Нет. После королевского совета его светлость герцог Шартрский получил приказ срочно отправляться в Брест. Господин д’Орвилье должен как можно скорее вывести в море эскадру, усиленную четырьмя новыми кораблями. Принц повезет с собой награды и денежные вознаграждения.
— Значит, все к лучшему.
— Я бы не стал так утверждать. Его Величество и господин де Сартин не слишком довольны результатами сражения. Король сразу отклонил все ходатайства герцога за тех офицеров, которых по прибытии в порт адмирал приказал заковать в кандалы…
— Господи! Я и не знал об этом.
— …и которых будут судить военным судом за то, что, проглядев неоднократно посылаемые им сигналы и без команды выйдя за линию строя, они тем самым оказали неповиновение старшим по званию и не исполнили свой долг. Возможно, причиною того стало печальное стечение обстоятельств или недопонимание. Вы же знаете, мы, французы, часто идем на поводу у нашей ненависти или ревности; наши эмоции оказывают влияние и на государственные дела, и на политику, и на ведение войны.