Версальский утопленник
Шрифт:
— Полагаю, вы спешите на очередное свидание?
— А вот и нет! Я просто гуляю. Наблюдаю за воришками, ищу приключений. Вы же знаете, меня всегда интересовали людские нравы.
— Да, временами вы говорите как настоящий моралист, хотя и весьма своеобразный. Вы тянетесь к пороку, дабы затем осудить его.
— Вот видите, вы сами все сказали.
— Вы нужны мне.
— Сейчас не время. Ночь зовет меня, и я не могу не откликнуться на ее зов.
— Довольно болтовни, Ретиф, вы забыли, что мы с вами давние приятели? Неужели вы сможете мне отказать? Ну-ка, скажите, когда это мы с вами расставались,
— Ни слова больше. Я в вашем распоряжении. Что надо сделать?
— Вот так-то лучше. Я рад, что вы сменили тон. Задание простое. Сейчас я направляюсь в Шатле, где у меня назначена встреча.
— Вечерние посетители всегда опасны.
— Короче говоря, после нашего разговора посетитель покинет Шатле. Мне надо знать, куда он пойдет и чем станет заниматься сегодня ночью. Завтра утром, ровно в семь, явитесь ко мне с докладом.
— Только не в Шатле, прошу вас!
— Разумеется, нет! На площади Шевалье дю Ге есть небольшая таверна.
— Согласен. А кто этот человек?
— Пожалуй, я могу назвать вам его имя: инспектор Ренар, надзирающий за книготорговцами.
— Как, однако, странно! У меня давно вырос на него зуб. Недавно он шантажировал меня и даже украл у меня оттиск, который сумел выгодно продать, забрав себе выручку.
— И что это за оттиск?
— Маленькая сказочка под названием «Туфелька Перетты».
— Вот видите! У вас появилась возможность расплатиться с ним той же монетой, точнее, вашей монетой. А сослужив мне службу, вы в очередной раз заслужите благодарность покровительствующих вам сил. Держите.
И Николя вручил ему несколько экю.
— Наймите кабриолет и будьте наготове. У Ренара наверняка есть экипаж или же он поймает фиакр.
Стянув шляпу, Ретиф неуклюже поклонился:
— Филин приветствует вас. Он ваш покорный слуга, господин маркиз.
— К твоим услугам, Ретиф.
Николя сел в карету к Бурдо. Инспектор ждал спокойно: в собеседнике комиссара он сразу узнал Ретифа.
— Поймал ночную птицу и дал ей поручение?
— Совершенно верно. Куда бы Ренар ни пошел сегодня ночью, Ретиф высмотрит его везде. По ночам этот Филин видит все!
— Отлично придумано! Игра еще не началась, а ты уже сделал упреждающий ход.
Папаша Мари, вышедший навстречу друзьям с фонарем в руке, сообщил, что в дежурной части их дожидается какой-то на удивление наглый инспектор. Обычно невозмутимый привратник кипел от негодования.
— Этот невежа обошелся со мной как с пустым местом, господин Николя. Словно меня и нет совсем. А потом обозвал тупым ослом. А от самого-то несет! Тьфу! Чисто франт из будуара.
Войдя в дежурную часть, они сразу увидели невысокого человека в придворном костюме; положив ноги на стол, он раскачивался на стуле, обмахиваясь собственной треуголкой. Слабый свет падал на его вытянутую физиономию с уродовавшим ее мясистым носом, ярко нарумяненные щеки и сероватый, словно покрытый изморозью, напудренный парик. Кружевные манжеты скрывали кисти рук. В полумраке поблескивали серебряные пряжки башмаков.
— Наконец-то! Я чуть было не задремал. Какая нужда заставила вытащить меня
Почувствовав, как Бурдо начинает закипать, Николя крепко сжал руку друга.
Поджатые губы Ренара не сулили хорошего начала беседы.
— Итак, значит, это маркиз Ле Флок и его неразлучный Бурдо.
Слушая наглеца, чьи речи ярко свидетельствовали о его амбициях и уверенности в том, что благодаря высоким покровителям ему все сойдет с рук, Николя не мигая смотрел на его башмаки. После слабой попытки сопротивления Ренар убрал ноги со стола, и комиссар в очередной раз убедился в собственной способности смущать людей одним лишь взглядом, неподвижным, как и поза, в которой он застыл.
— Что давали сегодня в Опере? — на удивление любезным тоном спросил он, прервав инспектора.
— Знаете, я не любитель оперы. Я хожу туда не для того, чтобы слушать спектакль!
Неожиданно став красноречивым, Николя принялся со знанием дела рассуждать об оперном искусстве, исподволь наблюдая за Ренаром, изумленным таким поворотом разговора.
— Во время недавней поездки короля в Фонтенбло, — восторженно продолжал Николя, — я удостоился редкой чести вместе с Их Величествами присутствовать на представлении оперы «Любовь солдата» Саккини. [26] Опера так понравилась королеве, что Ее Величество объявила ее образцовой и наиболее совершенной из всех, что признаны верхом музыкального искусства. Вот так наша французская опера, прославленная Люли и Рамо, подвергается атакам новых композиторов. Действительно, я никогда не встречал вас в Опере. Но, быть может, вы посещаете ее вместе с Ламором?
26
5 мая 1778 года.
Бурдо, знавший наизусть все приемы Ле Флока, хохотал про себя, видя, какими путями Николя подводит собеседника к тому месту, где намеревается нанести главный удар.
— В самом деле, господин комиссар, мы давно знаем друг друга. Еще при господине Сартине… — начал инспектор, пытаясь увильнуть от заданного ему вопроса.
— Вы правы. Но вы, кажется, не поняли моего вопроса. Ламор сопровождает вас в Оперу?
— Не знаю. Нет. А о ком вы говорите?
— Полно, я знаю, что час поздний, и в голове все путается, — произнес Николя, подходя к инспектору и хлопая его по плечу, — но я-то помню, как недавно раскланялся с вами в Пале-Руаяль, однако вы были настолько поглощены беседой с лакеем его высочества герцога Шартрского, что не заметили моего поклона.
Надо отдать должное Ренару: он быстро взял себя в руки, и любое упоминание о Ламоре встречал с ледяным выражением лица, как если бы речь шла о случайно всплывшем в разговоре имени. И только непроизвольное подергивание века выдавало его волнение.
— О чем, бишь, шла речь? Да, в тот раз я невольно оказался нескромным и выслушал часть вашего разговора. А так как вы упомянули имя Горация, я решил, что вы говорили о театре, из чего и сделал вывод, что вы заядлый театрал. Ведь вы, без сомнения, обсуждали пьесы Корнеля? Или новую оперу? Собственно, поэтому я и задал вам вопрос.