Верона. Часть III
Шрифт:
Шизец! Сердце сейчас выпрыгнет из груди!
– Как ты хочешь, детка? – голос предательски дрожит, прочищаю горло. – Сегодня твоя ночь – твои правила.
Она прикрывает глаза и закусывает губу.
– Хочу, как на Сицилии, сначала нежно, а потом… потом пусть придет Пиночет.
Я киваю. Такой план по мне.
Сдвигаю кресла и диван к стене, освобождая место перед камином. Подхожу к кровати и рывком срываю покрывало. На пол летит вся романтическая лабуда, будь она не ладна. Наверное, именно она вызвала во мне приступ гнева. В цветах замечаю белые лилии – ненавижу их запах, меня от него выворачивает на изнанку.
– Ты все еще в шоке? Да? – спрашивает она.
– А ты?
– М-м-м.
Я так и не понял, это «да» или «нет».
– О чем ты думал, когда я раздевалась?
У меня пересохло во рту. Конечно, она меня раскусила.
– О чем можно думать, когда ты раздеваешься?
Она повернула ко мне голову и сжала руку.
– Так и было, пока в твоем воспаленном от переутомления сознании не промелькнула мысль, которая испугала тебя и огорошила.
Я тяжело вздохнул, повернулся к ней и стал перебирать белокурые пряди, затем пальцы нежно заскользили по лицу и шее. Она закрыла глаза и застонала. Конечно, я мог продолжить, добраться до ее груди. Вопрос канул бы в небытие. Но, на свое удивление, я сказал правду:
– Думал о том, как сделать тебя счастливой. О том, смогу ли быть хорошим мужем. Смогу ли быть верным. Это самое сложное для меня.
– Такая мысль кого угодно охладит, – она открыла глаза и улыбнулась. – У тебя был кто-то, кроме меня, после Владивостока?
Я замер. Значит, вот как она провела черту. Ее интересовал только тот период, с которого началось наше тесное общение.
– Нет, – быстро ответил я.
– А когда был последний раз?
Черт! Зачем ей это?
– За день до знакомства с тобой.
Она перевернулась на бок и удивленно уставилась на меня своими бездонными глазищами. Я видел, как отражались всполохи огня в стекловидном теле ее глаз.
– И еще… В середине сентября приехал из Ростова, зажал какую-то телку в клубе. От чего чуть не блеванул. После этого никого. Только ты…
Я рассказал ей, как сто раз порывался приехать в общагу, чтобы поговорить с ней. Как сворачивал с полпути, а если добирался, пялился в пустое окно. Каким было для меня облегчением заметить мельком ее силуэт или наблюдать, как она рисует, сидя на подоконнике. Как боролся с собой, как не чувствовал вкуса еды и терял интерес к жизни. Как мучился оттого, что не было ее номера мобилы. Черт! Я даже поведал ей про рыжую чертовку, что подвернулась мне во Владике. Как чувствовал отчаяние, когда подумал, что сорвался, и какое потом испытал облегчение от ее признания.
Я впервые был тотально откровенен. Говорил без напряга. Не утаил ни одной важной детали. Верона слушала молча, одобряюще поглаживала мои руки и грудь, а когда я закончил, спросила:
– Разве ты не понимаешь, что изменился? Это же очевидно. Так чего ты испугался?
Приподымаюсь на локтях.
– Я на собственной свадьбе пялился на сиськи виолончелистки!
– Ты же не слепой. Конечно, ты будешь заглядываться на смазливых девчонок и шикарных женщин. Все это делают, женаты они или нет. Я тоже смотрю на красивых мужчин, но это ничего не значит.
– Думаешь, таким признанием ты меня успокоила? Верона! – я одернул ее руку. – Не
От моего крика она вздрогнула, но потом улыбнулась и потянула к себе.
– На кого бы я ни смотрела, ты мой единственный. Самый умный. Самый красивый и самый сексуальный. Я люблю тебя. Остальное не имеет значения. Я всегда буду только твоей.
Звучало как-то шаблонно и неубедительно.
– Если что-то во мне изменится, ты узнаешь об этом первым, при чем задолго до того, как я перейду от осмысления к реальным действиям.
Вот это то, что мне было нужно!
– Обещаешь?
– Мамой клянусь, – ответила она на блатной манер, который никак не вязался с ее нежным обликом, и я расхохотался во весь голос.
– Я люблю тебя, малышка.
– И ты опять ловко перевел тему с себя на меня, – она тянет меня за нос, – а еще меня называешь хитрюгой!
– Я такой!
***
Все пошло не по плану. Вроде начали, как и договаривались, с нежности, но с каждым прикосновением Верона становилась все жестче и смелее. Ее пальцы впились в мои волосы с такой силой, что я взвыл во весь голос. Она кусала мои плечи, царапала спину и руки. Завела меня так, что я зарычал и начал отвечать ей тем же. Дыхание было тяжелым и сиплым, в глазах полыхал огонь.
Когда Верона оседлала меня, схватил ее за бедра и прижал к себе так сильно, что Сэм вошел на полную глубину. Думал, у Вероны глаза вылезут из орбит. Она замерла, с минуту приходила в себя, а потом набрала темп. Задвигалась так быстро, что мне пришлось ее немного осадить.
– Эй-эй, малышка, если ты будешь так частить, я быстро кончу и вырублюсь после двух бессонных ночей.
Она улыбнулась и обозвала меня слабаком. Охренеть! Конечно, от такого мне крышу снесло!
Когда бы мы с Вероной ни занимались сексом, я подсознательно боялся причинить ей боль. Она хрупкая, как тростинка. Я не без оснований опасался, что своей долбежкой могу ей что-нибудь сломать или вывихнуть. Но все это были цветочки по сравнению с тем, что произошло в нашу первую законную ночь. Я буквально озверел и провалился в бездну страсти. Отпустил вожжи самоконтроля, и меня понесло. Вроде только что видел ее лицо над собой, потом провал и собственный дикий крик.
Открыл глаза и ужаснулся. Стою на четвереньках. Верона лежит на спине. Ноги согнуты в коленях и припечатаны к груди. Я сжимаю ее лодыжки. Сэм зажат в ее лоне так сильно, что боль пульсирует в паху. Верону накрывает волна тех самых спазмов, что были в ночь на Сицилии. Мне показалось, что сегодня они даже сильнее. Я чуть не задохнулся. Хватал ртом воздух, как рыба. Бешеное биение сердца перекрывало все звуки. Думал, сдохну прямо на ней.
Когда ее отпустило, я резко вышел, вызвав у нее вскрик, и отполз к дивану. Она опустила ноги и застонала.
– Детка, ты кончила?
Она смотрит на меня в недоумении.
– А ты что не слышал? Я же кричала на всю Швейцарию. Кажется, нас сейчас выселят из номера.
Я мотаю головой. Вид как у дурика после транквилизатора. Голова не соображает. Дыхалка сбита.
– Верона! Что ты делаешь со мной? Я уже второй раз слетаю с катушек!
– А мне нравится – ты становишься таким одержимым и ненасытным, что аж дух захватывает.
– Не помню, как оказался сверху…
– Я сама мало что помню…