Верные враги
Шрифт:
— Так что с мелкой будем делать? — потребовала я ответа у Вереса. — Может, всё-таки попробуем уговорить Морриэля?
— Шел, ты плохо знаешь эльфов. Если они сказали «нет» даже мимоходом, — значит, нет. Настаивать бесполезно.
— Как будто тут эльфов мало! Попроси кого-нибудь другого.
— Члены Верховной Семерки традиционно отвечают за весь Град. Если бы Морри мог ее куда-то пристроить, он бы это сделал.
— Если бы хотел, — проворчала я. — И что теперь?
— Городов и крупных сел на пустошах нет, но пара-тройка деревенек по дороге попадется.
Вирра, первой добежав до лошадей, нетерпеливо уцепилась за стремя моего жеребца.
— Ше-е-ел, а подсади меня!
— Вот что, малявка. — Я решительно ухватила девочку за подбородок и развернула лицом к себе, угрожающе наставив ей на нос указательный палец. — Меня зовут Шелена. Хочешь — госпожа Шелена, хочешь — уважаемая или дражайшая. Хоть тетя или Ваше Сиятельство. Но не Шел, не ушел и не вышел. Ясно?
— А почему тогда он так тебя называет? — Вирра, вывернувшись с ловкостью змейки, непосредственно ткнула пальцем в Вереса.
— Потому что малость на головку пришибленный, никак не может такое длинное слово запомнить, — самым что ни есть добросердечным тоном «разъяснила» я.
— Да-а-а? — Девочка уставилась на колдуна с искренним состраданием.
— Шелена, прекрати издеваться над ребенком! — не выдержал тот.
— Ой, запомнил! — неподдельно обрадовалась малявка. Мрак и Рест сдавленно захрюкали в кулаки, даже конь ехидно задрал верхнюю губу.
О кэльпи позаботились превосходно, вычистили до блеска и накормили отборным овсом, но эльфийский конюх остался без мзды, ибо давать ему, высокородному, медную деньгу было стыдно, а золотую — жалко. Так что вслед нам он смотрел с еще большим презрением.
Пересекая площадь, я заметила у подножия памятника вездесущего Морриэля, не то вдохновенно колдующего, не то грозящего жезлом голубям. И, не в силах больше бороться с любопытством, направила к нему коня.
— О… ээээ… лучезарнейший из светоносных, не соизволите ли ответить ничтожному ему на последний вопрос?! — Я ткнула пальцем в Вереса, для себя приберегая более достойные эпитеты. — А как всё-таки открывались ваши ворота?
— Надо было в них постучаться, — с каменным лицом ответил маг.
Из Града мы выехали, сгибаясь от хохота.
Мы уже успели забыть, что по календарю на дворе вообще-то зима, и бьющий в лицо снег стал неприятной неожиданностью. Через пару минут все начали шмыгать носами, с завистью поглядывая на единственный в команде платок, находящийся в моем единоличном и демонстративном пользовании. Ну разве что Вирре одолжу, а то она уже примерилась шарфом утереться. Моим, между прочим!
Мрак, не чинясь, зычно высморкался в два пальца. Рест украдкой воспользовался страничкой из конспекта по магии, а вот более воспитанному Вересу приходилось туго. В конце концов я ехидно предложила ему отойти по этой интимной надобности во-о-он в те кустики, заставив колдуна плюнуть на приличия и повторить за драконом, в сердцах бросив:
— Шел, такта у тебя не больше, чем
— Оборотня? — невозмутимо закончила я, отбирая платок у Вирры, которой показалось, что наш коник тоже как-то подозрительно посапывает.
— Брось, Верес, — вмешался Мрак. — Что с нее, злобной твари, возьмешь!
— Я не злобная, — с достоинством поправила я. — Я хищная. А иногда бываю голодной. Только и всего.
— Однако остальных голодных хищников люди почему-то так не ненавидят, — с издевкой заметил колдун. Надо же, действительно обиделся!
— Верес, не смеши, — оскалилась я отнюдь не в веселой усмешке. — Люди всегда найдут повод для ненависти — скажем, собственную глупость или зависть.
— Было бы чему завидовать.
— Ну почему же? А кому не хотелось бы, скажем, напакостить обсчитавшему тебя купцу, впотьмах задрав его любимую корову, или подстеречь в лесу заклятого врага и перегрызть ему горло, зная, что ничего тебе за это не будет — пусть сначала узнают и поймают?! Прожить не восемьдесят лет, а двести, ничем не болея и не боясь выходить ночью на улицу — это от тебя пусть все шарахаются?!
— Тебя послушать, так все люди только и мечтают стать оборотнями, — иронично поддел Верес. — А тебе не приходило в голову, что они просто боятся кровожадной твари, которая скрывается где-то среди них и в любой момент может сбросить овечью шкуру?
— Это тоже, — не стала спорить я. — Но признайся — и я ведь не так уж не права. Кстати, у вас, магов, та же проблема: люди терпеть не могут отличающихся от основной толпы. Особенно в лучшую сторону.
Колдун промолчал. Зато Рест решил воспользоваться моим философским настроением, под прикрытием мастера задав давно интересующий его вопрос:
— А это… очень больно?
— Хм?
— Превращение. Ну, хвост, уши и всё такое…
— То есть тебя интересует, что чувствует человек, когда его сминают, выворачивают наизнанку и шпигуют шерстью? — уточнила я. — Или зверь, когда всё это происходит в обратном порядке?
И на кой он с такой впечатлительностью в маги суется?
— Зачем ты тогда это делаешь? — А это уже снова Верес. Глянь ты, тоже интересно стало — щенок-то временно не способен продолжать «милую беседу»: и память хорошая, и воображение.
Я сощурилась на низкое солнце, подбирая слова. Дивное время — зима. Морозное, жестокое, но — волшебное. Не понимаю, почему эльфы с дриадами себя его лишают — вместе с хрустальной тишиной заснеженных полей, небом, процеженным метелями до прозрачной синевы, белым кружевом ветвей и запахом мерзлой хвои. Это днем. А уж ночью…
— Мы, женщины, привыкли расплачиваться болью. За становление девушкой, женой, матерью… зверем. И, если согласны с этой ценой, значит, считаем ее достойной товара. Кому-то эта способность кажется проклятием. Для кого-то — это возможность выпустить на волю свои самые потаенные желания. Неправда, что после превращения оборотень теряет голову и кусает подвернувшихся людишек во все заинтриговавшие его места. Другое дело, если он хочет ее потерять…