Верные враги
Шрифт:
— Оно и видно!
— …Теоретически. А я, как верно заметил Мрак, маг-практик. Ну, зато он взял прекрасный старт, — философски заключил колдун, из-под приставленной ко лбу ладони разглядывая нервно кружащего в небе дракона. Помахал рукой: лети, мол, не отвлекайся! Ящер завис на месте, досадливо выпустил в нашем направлении короткую струю огня и, развернувшись, полетел вперед и вверх, постепенно превратившись в едва различимую точку. Оставшаяся на месте пламени дымная полоса медленно уползала влево, постепенно изгибаясь и размываясь. — Шел, я серьезно: чтобы разбудить рохтара посреди зимы, надо очень потрудиться!
— Я же говорила, что кое-кому пора садиться на диету, — фыркнула я.
— Не в этом дело. Обрати внимание — снега на хворосте почти не было. Значит, недавно мохнач уже отсюда вылезал… или к нему влезали.
Я, пустив жеребца шагом, с опаской объехала кучу, настороженно принюхиваясь и в буквальном смысле держа ушки на макушке, чуток их заострив и откинув капюшон.
— Не похоже. По крайней мере, никаких следов других нарушителей спокойствия я не вижу. Разве что с воздуха подобрались. — Я озадаченно представила десяток пьяных гномов на драконе, из чистой вредности проламывающих рохтарову берлогу и поспешно, с диким гоготом, сматывающихся.
— Его могла разбудить и магия, — подумав, сообщил Верес. — Некоторая нежить ощущает ее как пронзительный, невыносимый звук или вибрацию.
— Когда ты доставал кинжал?
— Нет, это для него как комариный писк — неприятно, но, пока не почувствуешь укус, внимания не заслуживает. Что-то помощнее. По меньшей мере уровня боевого заклинания.
— А бывает и большей? — заинтересовалась я.
— Конечно. В сущности, боевые заклинания — это выброс силы, которая просуществует лишь несколько секунд, поэтому при всей своей зрелищности особого ума и способностей они не требуют. А, к примеру, открыть телепорт — задача намного сложнее. И времени много отнимает. Про Круги я уж не говорю…
— Почему?
— Тогда бы в округе не только рохтары — мертвецы в гробах зашевелились. Правда, вампирам с их Кругами как-то удается обходиться без заметных магических возмущений, но мы толком не знаем, что они с ними делают. Кстати, нежити в их долинах почти нет.
— А я слыхала, что упыри сбегаются на колдовство.
— Верно. Они его тоже чуют. Но магия магии рознь, некромантия их, скорее всего, привлечет, а мощная боевая — отпугнет. Побоятся подвернуться под раздачу.
— А слабая?
— Слабая — это заговоры, бытовые заклинания и поисковые импульсы. Для упырей они как сигнал к обеду, маг для них что-то вроде изысканного лакомства, особенно если он не может дать им отпор. Поэтому травники и остерегаются колдовать в лесу.
Я магии не чувствовала совершенно, разве что интуитивно, как капканы и засады, но слушала Вереса с интересом, словно сказочку, пока на поляну, не выбирая места (лишь бы не в хворост), не шлепнулся дракон, подняв облако снега.
— Вам какую сначала новость — хорошую или плохую? — Рыже-белый вихрь осел уже у ног запыхавшегося, нетерпеливо отряхивающегося человека.
— Плохую, — единогласно решили мы, от всей души надеясь, что хорошая состоит не в том, что плохая только одна. Дракон немного отдышался и не без гордости за свой шпионский подвиг выдал:
— В
— Ты его видел? — напрягся колдун.
— Скажи еще — привет от тебя передавал, — поморщился Мрак. — Над селом висит звезда Амарги.
— Какого цвета? — живо заинтересовался Верес.
— Светло-лиловая. И, надо сказать, довольно кривая. Такое ощущение, что сейчас рухнет или лопнет.
— Значит, не магистр, — с облегчением заключил колун. — Если у него маячок такой дохлый, то заклинание поиска он тем более не потянет.
— А те, кто заметят звезду? Если уже не заметили…
— Тогда бы маяк уже сняли.
— Может, его нарочно оставили, чтобы нас не спугнуть? — упрямо «каркал» взбудораженный рохтаром и результатами разведки дракон.
— А какая хорошая? — решительно перебила я.
— До Ясневого Града рукой… то есть крылом подать. Рукой подальше будет, верст семь к западу. Мы правильно ехали, только уж слишком большой крюк загнули. Село вон там осталось, мы сейчас как раз между ними.
— Ну так не будем задерживаться. — Колдун, напротив, был предельно собран и спокоен. — Забирай свою искусанную оборотнями кобылу и поехали.
«Надо в следующий раз позади него пристроиться», — мрачно подумала я. А в этот слезла с жеребца и начала раздеваться. Вопрос «Шел, что ты делаешь?» презрительно проигнорировала: и так ясно, что не загорать собираюсь. Соизволила ответить лишь на «зачем?».
— Затем, что, в отличие от вас, великих колдунов и бесстрашных драконов, хочу попасть в Ясневый Град до темноты и без приключений. В той ипостаси у меня и чутье сильнее, и с выбором направления никаких проблем.
Слушать возмущенные оправдания я не стала. Да и при всём желании не смогла бы, провалившись в безжалостный омут трансформации.
Дриады, вопреки распространенному мнению, жили далеко не во всяких деревьях, предпочитая довольно редкую породу — снежный ясень, отличавшийся гладкой, словно отполированной корой, податливой древесиной без годовых колец и оригинальной листвой. Издалека крона казалась светло-салатовой, но сами листья были молочно-белого цвета, с многочисленными зелеными прожилками. На зиму они не опадали, а светлели полностью, так что лес казался заснеженным. Сами деревья напоминали дубы, такие же кряжистые и высокие. В начале лета они выпустят алые гроздья мелких цветов, а с наступлением холодов стряхнут нежно-розовые, забавно вертящиеся крылатки, похожие на улетевшие с мельницы лопасти. Они будут осыпаться до самой весны, вот как сейчас. Я тряхнула мордой, и розовое крылышко опять сорвалось в полет, гудя, как маленький шмель.
Впрочем, росли здесь не только ясени, так что опавшей листвы на земле хватало. Ветер разносил ее по всему лесу и горстями вышвыривал на снег за его пределами, окаймляя Град бурой неопрятной полосой. Заходить за нее мы не стали, остановились у самой кромки леса, еще на снегу, с восторгом и недоверием разглядывая хрупкие цветки и зеленые монетки листьев в каких-то десяти саженях от извилистой линии снега. От нее в глубь леса тянулись по-весеннему журчащие ручейки, а взамен волнами накатывал запах теплой мокрой земли, доносились отголоски щебета и не менее душевного кваканья.