Вернуться навсегда
Шрифт:
— Поехала бы в Мексику и нашла бы место, где родилась моя мама. Ты знаешь, я ведь наполовину мексиканка.
Он улыбнулся:
— Достаточно взглянуть на тебя.
— И хорошо, потому что я этим горжусь. Но мама умерла, когда я была совсем маленькой. Я росла с отцом и ничего не знаю о ее семье. Наверное, у меня куча теток, дядей, двоюродных сестер и братьев к югу от границы.
— Так почему ты сейчас не там, amada?
Она подняла голову:
— Ты говоришь по-испански?
—
— Но «amada» не мат. Это слово ты тоже услышал от них?
— А ты знаешь испанский?
— Конечно, учила в школе. Иначе как я буду общаться с моими вновь обретенными родственниками?
— Но ты так туда и не поехала.
— Отец говорит, слишком опасно забираться в глубь Мексики. Думаю, ему просто не хочется будить воспоминания о маме. Он редко о ней говорит. Мама умерла молодой. Кажется, он до сих пор не оправился. Я — вся его семья. Не хочется противоречить ему в таком деликатном деле. — Ее голос задрожал. — Дело в том, что она похоронена в Мексике. Я бы хотела положить цветы на ее могилу.
— Значит, ты матери не знала?
— Я ее не помню. Видела фотографии. Она была очень красивой.
— Тогда ты пошла в нее.
— Спасибо. Отец говорит, что иногда я и веду себя как она. Приходится верить ему на слово. Я люблю отца, но он часто мрачен и суров.
— Ну, раз нельзя поехать в Мексику, придется ходить в колледж.
— Мне хотелось бы иметь собственный дом, полный ребятишек. Они бегали бы по комнатам и шалили. Я хочу иметь шумный дом. В доме отца все разговаривают тихо, с придыханием, как в церкви.
— Сколько ты хочешь детей?
— Двух или трех собственных. А потом можно брать сирот, пока дом не станет полным.
— Вряд ли ты захотела бы этого, если б жила в тесном доме, не имела собственной комнаты и ночью прислушивалась к ругани родителей. — Он смутился, что рассказал так много о своей семье, не желая, чтобы она ему сочувствовала.
— Но иногда должно было быть и хорошо, — возразила Сьерра.
Он покачал головой.
— Вот сейчас мне хорошо. Я научился смиряться.
Она рассказала про напыщенное поведение своего отца, преувеличивая и приукрашивая. Мэтт рассмеялся. Тогда он почти верил, что когда-нибудь сможет посмеяться над своим собственным отцом. Почти. Когда он был со Сьеррой, все остальное теряло значение.
Особенно когда они целовались. Сьерра казалась такой маленькой и теплой в его объятиях, сердечко ее билось под его ладонью как пойманная птичка. Ее вкус напоминал ему шоколад, которым маму угощали посетители на Рождество. Но каждый раз Мэтту все труднее было прощаться. Начав целоваться, они уже не могли остановиться.
Часы, проведенные с ней, тянулись бесконечно, как небо Техаса. Но
— Привет, — заикаясь, вымолвил Сэм. Он был много ниже Мэтта, но все его тело состояло из сплошных мускулов.
— Что случилось? — спросил Мэтт.
Сэм отвел глаза:
— Да дело в Звездочке. Я знаю, тебе нравится эта кобылка, но в нее сегодня ударила молния. Такое уж несчастье.
— Где она?
— Мгновенно погибла. Не страдала.
— Вот как. — Мэтт уронил яблоко, которое держал в руке. Оно ей теперь не понадобится.
Сэм засунул большие пальцы в карманы джинсов.
— Я видел, как ты разговариваешь с лошадьми. Не знаю, кто еще так здорово ладит с животными. Но они всего лишь лошади, Мэтт, не стоит к ним слишком привязываться.
Мэтт кивнул.
Сэм положил руку на его плечо:
— Иди сегодня домой. Я сам вычищу конюшни.
Мэтт поглядел через плечо на пастбище.
— Не надо тебе туда, сынок, — предупредил Сэм. — Ты ей уже ничем не поможешь. Придется рыть бульдозером яму, чтобы ее закопать.
— Хочу видеть!
Сэм кивнул и отступил в сторону, пропуская его.
На пастбище Мэтт встал на колени около безжизненного животного и пожалел, что не послушался совета Сэма. Он прощально погладил ее гриву и прижал пальцы к белому пятнышку на лбу. Куда исчезли ее изящество и красота? Остался лишь остов.
— Прощай, девочка, — прошептал он, в последний раз похлопав лошадь по шее.
Он быстро уехал, стесняясь своей печали и слез. Мэтт привык к молчаливому обществу Звездочки. Они хорошо понимали друг друга. Она всегда знала, куда повернуть, еще до того, как он натягивал поводья. По каким-то необъяснимым причинам Звездочка стала его любимицей. Он верил, что у животных есть душа и чувства.
Мэтт подъехал к дому и сразу заметил грузовик отца. Не останавливаясь, он развернулся и уехал прочь.
Он направился прямиком к ручью и там оставил машину на обочине, откуда ее никто не мог видеть. Они со Сьеррой никогда не обсуждали, почему не могут встречаться в городе. Оба знали.
Мэтт вспомнил, пока шел через лес, что Сьерре, единственному близкому ему существу, придется возвращаться в колледж в конце лета. Он и ее потеряет. Ему ничего не дается надолго, тем более навсегда, так что нечего на это надеяться. Мэтт ушел бы, не дождавшись, только вот идти ему было некуда.
Он расстелил потрепанное шерстяное одеяло на мокрой траве, растянулся на нем, прислушиваясь к журчанию воды, к пению птиц и наблюдая за тем, как просачивается сквозь листву солнце. Он не помнил, сколько так пролежал, и заснул беспокойным сном.