Вернуть посох
Шрифт:
— Я не буду отвечать тебе, старый лжец, — медленно проговорил юноша.
— Разве я произнес сейчас хоть одно слово лжи? — незнакомец выразительно поднял брови.
— Ты сказал правду, но не всю, а это еще хуже лжи злонамеренной! — пылко воскликнул молодой волшебник. — Прямая ложь реже находит дорогу к людским сердцам, а вот полуправда… Впрочем, ты долго еще намерен зря тратить время? Выходи из круга и давай сразимся! Да и зверь твой, похоже, уже готов.
— В самом деле? — пришелец оглянулся. Черная чешуйчатая колонна за его спиной уже, похоже, достигала облаков. Голова скрывалась высоко в мглистом небе. — Да, ты прав, ну что ж, приступим, хотя, не скрою, мне было приятно говорить
— Мы тоже можем дождаться мессии, — напряженным голосом вдруг сказал юноша. — Анналы Тьмы говорят о Черном Посланце, но в Зачарованном Леса испокон века хранится тайное знание.
Чародей Хаоса негромко рассмеялся мертвенным холодным смехом.
— Зачарованный Лес!.. Как же, как же, сказать тебе, как возникла эта легенда? Просто кому-то из родоначальников Великого Дома потребовалось вселить храбрость в сердца своих воинов, не эльфов, разумеется, людей и гномов, которых наши Перворожденные первыми гнали под стрелы. И была измыслена сказка, я готов признать, что красивая и складная. Вся беда только в том, что она лжива от первого до последнего слова. Ты обвинил меня в том, что я говорю полуправду, но ты же признал и то, что я не солгал ни в чем. А ваш миф о Мессии Света, ложь, от начала и до конца. Любой уважающий себя волшебник, разумеется, владеющий основами высшей магии, способен это проверить. Взять Золотую Книгу, или как там она у вас прозывается? — и проверить изложенные в ней пророчества. Ага, я вижу, у тебя глаза поползли на лоб? Ты не можешь представить себе, как это возможно, проверять пророчества?.. Hу вот, а был бы ты на нашей стороне, госпожа открыла бы тебе метод.
— Откуда я могу знать, что это не ложь? — хрипло ответил юноша.
«Зачем ты разговариваешь с ним?!» — взмолился про себя старик. — «Я подобными врагами нельзя говорить, им нельзя отвечать, все это ослабляет тебя, пробивает бреши в твоей защите! Молчи! Hе говори ничего! Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать!..»
— Разве хоть один из слуг госпожи хоть раз был замечен в прямых словах неправды? — ответил вопросом на вопрос пришелец.
— Всем нам когда-нибудь да приходится делать что-то впервые, — подал плечами юноша. — Впрочем, я вижу, что и впрямь даром теряю время, развлекая собственного врага. Говори что хочешь, более ты не услышишь от меня ни слова. Как ты понимаешь, я уже послал весть в Зачарованный Лес. Ты могуч, не скрою, но против совокупной мощи короля и всех принцев Великого Дома в одиночку не устоять даже тебе. Так что, продолжай терять время, продолжай играть словами, я умолкаю.
— В таком случае ты поступаешь очень неразумно, — невозмутимо возразил враг. — Если ты и впрямь ожидаешь здесь весь Великий Дом, ты просто обязан продолжать тянуть время и заговаривать мне зубы, как говорите вы, живые. Ты обязан был притвориться, что заинтересован моей речью, ты мог бы начать торговаться об условиях перехода на служубу госпожи, выговаривая себе, к примеру, должность наместника всех срединных земель, золота столько, чтобы хватило запрудить бы саму Темную Реку или насыпать вал в человеческий рост вокруг всего Зачарованного Леса. Ты понимаешь, о чем я? Уж не осквернил ли ты свои уста самой что ни на есть вульгарной ложью, о защитник добра и света? — чародей усмехнулся.
Старик ожидал гневной отповеди, однако юноша только пожал плечами и, явно подражая своему визави, также невозмутимо скрестил руки на груди, словно показывая, что готов стоять и ждать тут целую вечность. Черный волшебник подождал некоторое время, пару раз окликнул своего противника, тот молчал, словно камень.
— Hу, раз такое дело, — сокрушенно развел руками пришелец, — видно, и в самом деле нам пора.
Он
Один, два, три, пять, семь шагов, и посланец Тьмы вышел за пределы мертвого круга, круга, образованного убитым хаосом.
Юноша атаковал в тот самый миг, когда каблук черного сапога его противника коснулся зеленой травы.
Молнии, молнии, молнии, белые молнии со всех сторон, мальчишка не зря, судя по всему, изучал магию воздуха. Однако было там и еще что-то, кроме молний, нечто неуловимое, и лишившийся сил старик уже не мог понять, что именно. Какая-то высшая, потайная компонента, то, для чего молнии служили лишь ширмой, отвлекающим маневром.
Вокруг вражеского волшебника вспух белый мерцающий купол. Стрелы молний вонзались в него, и старик видел гримасу боли, исказившей неживое лцо чернокнижника, похоже, мертвая плоть его способна была, несмотря ни на что, чувствовать боль. Купол стремительно сжимался, полетели горящие клочья темного плаща, огонь извивался схваченной пониже головы змеей, норовя вцепиться в тело противника, задымилась серая рубаха, когда пришелец резко вскинул руки над головой, словно расталкивая в стороны навалившуюся незримую тяжесть, и купол с оглушительным треском лопнул, струи молний жгли траву, оставляя в земле ямы в локоть глубиной, полные белого пепла; юноша пошатнулся и вскрикнул, судорожно взмахнул посохом, однако не отступил.
— Hу, теперь моя очередь, — злобно прошипел чернокнижник, однако в голосе его уже не слышалось прежней уверенности в немедленной победе.
Земля затряслась и заходила мелкой дрожью, зеленый ковер рассекли бесчисленные черные трещины, потянулся плотный дымок, остро запахло серой. Прорванный во многих местах плащ колдуна взнезапно раздулся, налился непроглядным мраком, взвился вверх, нависая сплошной завесой тьмы над сражающимися; несколько последних молний сорвалось с посоха юноши, они рвали сгустившуюся пелену, но прорехи тотчас затягивало, хотя каждый удар заставлял врага кривиться и вздрагивать от боли. По серому безжизненному лицу потекла кровь, темно-синяя, почти неотличимая от сжавшейся и готовой к броску тьмы.
Юноша не отступил тоже. Руки его тряслись, словно он пытался удержать неподъемную тяжесь, быть может, сдвинуть с места целую гору, однако он тоже не сделал ни шагу назад. Посох в его руках обратился коротким копьем, сотканным из слепящих солнечных лучей; старик в ужасе прикрыл глаза ладонью, вброшенная в его посох мощь поистине ужасала. Hикогда, никогда, никогда не был он способен на такое; и, во имя всесильного неба, кто же в таком случае этот мальчишка?!
Облако мрака, еще совсем недавно казавшееся обыкновенным поношенным плащом, ринулось вниз, подобно падающему на добычу коршуну. Старик услыхал сдавленный крик юноши; тот шатался, и левая рука его бессильно повисла, там, где полагалось находиться локтю, прорвав кожу, нелепо и страшно торчал в сторону белый обломок кости.
«Отступи!» — невольно взмолился старик. «Отступи, переведи дух, и тогда…»
Однако юноша, похоже, имел совершенно иной план. Внезапно он швырнул посох прямо в лицо торжествующему противнику; тяжелое дерево легло точно поперек крючковатого тонкого носа, и старик обмер, услыхав жуткий хруст, словно сминались кости. Лицо чернокнижника как будто бы давилось внутрь черепа; темно синяя кровь брызнула в разные стороны, и в следующий миг мальчишка, оказавшись вплотную к своему врагу, правой рукой вырвал из спрятанных в потайных ножнах на бедре короткий серебристый нож с широким прямым лезвием, на подобие копейного навершия.