Верность
Шрифт:
– Да, давно это было. Вы чем занимаетесь?
– Чем мы занимаемся? Мы колхозники. Я школу окончил. После школы в институт на заочное пошёл. Нас пять человек было у матери, отец погиб в войну. Она в сельском хозяйстве работала. Вспомнишь, иногда и на хлеб денег не хватало, а уж тем более на то, чтобы куда-то ехать учиться. Поэтому на заочном учился. Потом армия. С армии пришёл, так же в колхозе работал. Всё нормально, жизнь текла своим чередом, пока не началась перестройка… Перестройка ещё ничего, но когда начали разваливать колхозы… Зачем разваливать было? Хозяйство
…Приятель у меня был заместителем. Видели мы, что в соседних колхозах пошли, как говорится, впереди паровоза, правительственное постановление выполнять. Разделили паи, всем повыделили, а что получилось в итоге?! Пай за бутылку водки скупали. Появились посредники, чёрт знает какие. Народ спаивали и отбиралиу них всё… Получились одни бомжи да алкаши. Мы сидели с замом и думали, как не допустить такое с нашим колхозом. Что греха таить? И у нас выпивали, и колхозники выпивали, и мы иногда… А здесь, понимаешь, что получается – дай ему пай сейчас, как просят, раздели земли и имущество… Фермеры, фермеры. Он будет работать, а чем он будет работать? Лопатой?! Лопатой много не наработаешь! Это хорошо слушать, что там, за бугром, у фермеров всё есть: и мини-трактора, и всё что угодно. А у нас что? «Беларусь», и тот разваливающийся. Мы думали-думали с замом, как из этого положения выйти, как не развалить колхоз? А народ-то что? Радио слушает, телевизоры. По телевизору показывают, что фермеры стали хорошо жить, всё у них получается. Думаем мы, думаем, а надумать ничего не можем. Напились с ним в итоге так, что даже не помню, как домой пришёл.
Утром пришёл на работу с больной головой, а под дверью у меня уже целая толпа моих работников. Голова и так болит, так там среди прочих ещё какой-то тип сидел в костюмчике, галстуке и с тростью в руках. Уже с палками ходят, чёрт возьми… В общем, пока со своими разбирался, про этого интеллигента и думать забыл. Выхожу из кабинета, а он встаёт и просит вежливо:
– Разрешите войти?
А у меня башка трещит с похмелья, уже второй графин воды выпил, а тут ещё с этим нужно разговаривать… Сейчас бы похмелиться…
– Ну ладно, заходите.
Зашёл. Представился, назвал себя Петром Васильевичем.
– Я к вам с предложением.
– Какое может быть у вас предложение?
– Понимаете, такое предложение… Я понаблюдал и понял, что вы хотите сохранить колхоз.
– Хотим, да не получится у нас.
– Я бы вам в некоторой степени мог бы помочь.
– Чем помочь?
– Я могу и советом помочь, а если надо, то даже и материально.
Голова болит, ужас, даже разговаривать не хочется.
– Что, голова болит? – спрашивает он тем временем.
– Да, болит голова, – отвечаю.
– Пьёте?
– Пью.
– Больше пить не будете, – сказал он так, между прочим. – А предложение у меня такое: чтобы сохранить колхоз, надо, чтобы люди поверили в вашу силу, а чтобы они поверили, для этого надо им выплачивать
– О чём тут говорить? Два раза в месяц зарплату! Я ещё с кредитами не рассчитался, я уже зарплату три месяца не выплачиваю, меня задушили кредиты, меня… Всё закрыто, всё арестовали, что я буду продавать? У меня даже нечего в залог дать банку, не будет мне кредита!
– Это временная проблема. Сейчас урожай у вас более или менее ничего… Что-то где-то можно будет продать и с кредитами рассчитаться.
– Откуда деньги на зарплату?
– Над этим ещё предстоит думать…
– Потом, есть же постановление – разделить, выделить паи…
– Паи можно разделить, но зачем их выделять?
– Как зачем? Есть постановление!
В этот момент ко мне в кабинет ворвался потомственный казак и начал:
– Председатель, давай мои паи! Я буду фермером.
– А что вы будете выращивать или разводить? – спросил у него мой загадочный посетитель.
– Мы, казаки, здесь всю жизнь жили. Мы землёй всегда управляли, мои прадеды и прапрадеды здесь были, и батька, пока его не сослали. Мы добро землю знаем.
– Да, конечно, казаки – это сила. Они всегда хорошо работали. Только, простите, а чем вы можете работать?
– Як чем?!
– Земля, её ведь надо обработать, вспахать, проборонить, посеять.
– Як сеют, так и будем сеять.
Пётр Васильевич достал папочку и говорит:
– Вот смотрите, вот ваш пай, вот то, что вам положено от колхоза, – называет, сколько ему земли положено, сколько неугодий под выпас скота, сколько техники положено: – «Беларусь» без коробки передач и со старыми скатами.
– Як без коробки?!
– Вот так получается – это ваша доля. А от сеялки вам достанется только бункер, от плугов вам два лемеха. Посмотрите, пожалуйста, – всё по паям, всё разложено.
– Дык, дык… Як же так?
– Разделите паи. Не вы же один работали, всё колхозное, всем должны поровну.
– Як поровну? Так вон Петро всю жизнь тилько водку жрал, а я работал, и дети мои работали, як так?
– Вы деньги получали за то, что работали. А пай – это, видите ли, доля, размер которой зависит от того, сколько человек работало, сколько отработали, такая и доля… Здесь уже закон работает.
– Дык, як же так? Мне, значит, тилько без коробки, а где же я коробку возьму?
– Я вас и спрашиваю, как вы будете работать? У вас нет ни трактора, ни плуга, ничего…
– Дык, дык, як же так?
– Я думаю, что так, как предлагает председатель – разделят паи, вот на эти паи вы будете получать долю прибыли.
– Як так, долю прибыли? Я буду вкалывать, Петро водку жрать, и будем одинаково получать?
– Да нет, не одинаково! За работу вы будете получать зарплату – деньги, которые вы заработали, а на пай – ту долю от прибыли, которую получит колхоз.
– Дык, Петро не будет работать – будет водку жрать.
– Так вот здесь и будет так: тот, кто работает на пай, получает сто процентов, а тот, кто, допустим, «водку жрал», тот на пай будет получать шестьдесят процентов.