Верноподданный
Шрифт:
— Я прошу вас, — сказал Дидерих охрипшим от волнения голосом, — вернуть мне мое письмо.
Гейтейфель прикинулся удивленным.
— Какое письмо?
— Которое я написал вам, когда был призван.
Врач сделал вид, что припоминает.
— Ах да: вы хотели уклониться от военной службы.
— Я так и думал, что вы придадите оскорбительный для меня смысл неосторожно высказанной просьбе. Еще раз прошу вернуть мне письмо. — И Дидерих надвинулся на Гейтейфеля.
Тот не тронулся с места.
— Оставьте меня в покое. Я
— Я требую честного слова.
— Честного слова я по приказу не даю.
— В таком случаю предупреждаю вас о последствиях вашего нечестного образа действий. Если вы вздумаете воспользоваться письмом, чтобы при случае учинить мне гадость, я обвиню вас в нарушении профессиональной тайны. Я подам жалобу во врачебную палату [81] , потребую наложить на вас штраф и употреблю все свое влияние, чтобы вас уничтожить. — И не помня себя от бешенства, сорвавшимся голосом прохрипел: — Я готов на все. Между нами — открытая война не на жизнь, а на смерть.
81
Врачебная палата— государственное объединение врачей в Пруссии.
Доктор Гейтейфель взглянул на него с любопытством и помотал головой, шевеля китайскими усами.
— Вы охрипли, — сказал он.
Дидерих отшатнулся.
— Какое вам до этого дело? — пробормотал он.
— Никакого, — сказал Гейтейфель. — Я обратил на это внимание, потому что всегда предсказывал нечто подобное.
— Что именно? Извольте говорить яснее.
Но Гейтейфель отказался. Дидерих сверкнул глазами.
— Я решительно требую, чтобы вы исполнили свой врачебный долг.
— Я не ваш врач, — ответил Гейтейфель.
Дидерих сменил повелительный тон на жалобно-пытливый.
— Порой я чувствую боль в горле. Вы полагаете, что это серьезно? Есть основания опасаться самого страшного?
— Советую вам обратиться к специалисту.
— Да ведь вы единственный в городе специалист! Бога ради, господин доктор, не берите греха на душу, у меня на руках семья.
— Да вы бы поменьше курили и пили. Вчера вечером вы хватили через край.
— Ах, так! — Дидерих выпрямился. — Вы мне не можете простить вчерашнее шампанское. И верноподданнический адрес.
— Если вы подозреваете меня в низменных побуждениях, зачем вы меня спрашиваете?
Но Дидерих уже снова молил:
— Скажите, по крайней мере, не угрожает ли мне рак?
Гейтейфель не улыбнулся.
— Ребенком, правда, вы всегда отличались золотушным и рахитичным складом. Зря вы не служили в армии, вы бы не обрюзгли так.
В конце концов он сменил гнев на милость, осмотрел Дидериха и принялся смазывать ему горло. Дидерих задыхался, боязливо вращал глазами и стискивал руку врача. Гейтейфель убрал шпатель.
— Так я, разумеется, ничего сделать
Как только Дидерих отдышался, он немедленно унес ноги из этой камеры пыток. Не успели у него просохнуть глаза, как он натолкнулся на Ядассона.
— Что с вами? — спросил Ядассон. — Вчерашняя попойка вам повредила? Так почему же вы обратились именно к Гейтейфелю?
Дидерих уверил его, что чувствует себя превосходно.
— Но этот тип довел меня до белого каления! Я отправился к нему, ибо счел своим долгом потребовать удовлетворительного объяснения по поводу вчерашних речей Лауэра. Пререкаться с самим Лауэром не очень-то приятно человеку благомыслящему.
Ядассон предложил зайти в пивную Клапша.
— Я, стало быть, пошел к нему, — продолжал Дидерих, уже сидя с Ядассоном за столиком, — в надежде, что вся эта история объяснится очень просто; либо сей господин был пьян в дым, либо на него нашло временное затмение! Вместо этого, как вы думаете, что происходит? Гейтейфель держит себя нагло. Говорит самоуверенным тоном. Подвергает циничной критике наш верноподданнический адрес и — вы не поверите! — даже телеграмму его величества!
— Ну, а затем? — спросил Ядассон; одна рука его была занята обследованием фрейлейн Клапш.
— Для меня здесь не существует никаких «затем»! С этим господином я раз навсегда покончил счеты! — воскликнул Дидерих, хотя у него изрядно сосало под ложечкой от мысли, что в среду ему опять предстоит смазывание.
— Ну, а я еще не покончил, — отрезал Ядассон. И в ответ на удивленный взгляд Дидериха: — Вы забыли, что существует учреждение, именуемое королевской прокуратурой, и оно весьма интересуется господами, подобными Лауэру и Гейтейфелю. — Он оставил в покое фрейлейн Клапш и сделал ей знак скрыться с глаз.
— Что вы намерены предпринять? — спросил неприятно пораженный Дидерих.
— Я думаю предъявить им обвинение в оскорблении величества.
— Вы?
— Да, я. Прокурор Фейфер сейчас в отпуске, и я его замещаю. Во время самого происшествия я отсутствовал и тотчас же установил это при свидетелях. Стало быть, я имею право выступить на процессе как представитель обвинения.
— Но если никто не возбудит его?
На лице Ядассона появилась жесткая усмешка.
— Слава богу, мы можем и без этого обойтись… Кстати, напоминаю вам, что вчера вечером вы сами предложили себя в свидетели.
— Решительно не помню, — живо сказал Дидерих.
Ядассон похлопал его по плечу.
— Ничего, вспомните, как только вас приведут к присяге.
Дидерих вспылил. Он так расшумелся, что Клапш осторожно заглянул в комнату.
— Господин асессор, не могу не выразить вам крайнего удивления. Мои частные замечания вы… По-видимому, вы рассчитываете с помощью политического процесса скорее выскочить в прокуроры. Но я хотел бы знать, какое мне дело до вашей карьеры?