Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Я знаю, во что оно превратилось потом, - сказал он холодно.
– Полагаю, даже лучше, чем ты.
– Слова откликнулись внутри новой волной ослепительной ярости – но она лишь стиснула зубы, пережидая бурю, потому что это была правда.
– Но когда все только начиналось – особенно в рамках Слизерина… Пожиратели были всего лишь движением. Политическим движением - не более. Закулисная политика; невидимые тени глубоко под землей – то, как устроен мир по мнению идиотов-подростков.
Мне никогда не удавалось донести до тебя… как функционирует Слизерин. Но помнишь Клуб Слизней? Это Слизерин в миниатюре – те же подковерные интриги, формирование альянсов, место в иерархии – там вообще все завязано на иерархию. Кого ты знаешь. Кто ты такой. Кто блюдет твои интересы.
– Я… нет, - сказала Лили, и салфетка в ее руке замерла на полпути к носу.
– Но… что?..
– Он полукровка – потомок Салазара Слизерина по материнской линии, который вырос в приюте среди магглов. Его звали Том Риддл. Он очень рано заметил в себе магические способности, но не знал, что это такое, а потом его забрали в Хогвартс, и Шляпа направила его в Слизерин, где отношение к тебе зависит от того, что другие о тебе знают. Слизеринцы не делают ставку на темную лошадку и не вкладываются в предприятие, не сулящее выгоды.
На мгновение Лили представились сводчатые судебные залы Визенгамота, битком набитые малышами в слизеринских мантиях.
– Северус, ты говоришь об одиннадцатилетних детях.
– О детях, чье воспитание приучает их использовать инструментарий власти точно так же, как твое научило тебя включать телевизор. Все чистокровные знают друг друга, Лили, все до единого. Отчасти оттого, что для них это способ контроля, но в основном потому, что их слишком мало осталось.
Лили смутно припомнила, что Сириус как-то раз рассказывал что-то подобное. Только он при этом презрительно фыркал и не казался спокойным и остекленевшим, как море в безветренный день.
– Дети из чистокровных семей попадают не только на Слизерин, - заметила она, сама толком не понимая, к чему клонит.
– Да, они есть на каждом факультете. Точно так же, как и полукровки, и магглорожденные. О да – среди нас были магглорожденные слизеринцы. Прагматизм, амбициозность и изворотливость – универсальные человеческие качества. Но во многом Слизерин опирается еще и на репутацию. Семьи, наиболее преданные идеалам чистоты крови, считают сам факт ее наличия признаком избранности. Это особый взгляд на мир – точка зрения, которую не поймет большинство не-слизеринцев. Большинство из нас когда-то научились к ней приспосабливаться, но некоторые с этим просто рождаются.
Лили почувствовала себя ребенком, которому пытаются объяснить что-то колоссальное и запутанное.
– То есть ты пытаешься сказать, что Слизерин… самовоспроизводящаяся система? Из замкнутого круга настолько сложно вырваться, что он расползся на весь Слизерин и связанные с ним чистокровные семьи?
– В некотором роде. В определенном смысле это верно не только для Слизерина, но и вообще для всех чистокровных семей – отчасти поэтому тенденция попадать на определенный факультет передается по наследству. Это чистокровная традиция, которую старательно внедряют в каждое последующее поколение. Конечно, время от времени появляются такие, как Блэк, которые откровенно наслаждаются своей непохожестью на остальную семью, но так бывает нечасто. В чистокровных семьях… не принято терпеть непослушание младших. Попав в Хогвартс, ты в буквальном смысле слова столкнулась с иной культурой.
Лили вспомнилась его мать – как она похлопывала себя по бедру волшебной палочкой – и ее мороз продрал по коже… А Сириус? Как он замирал при малейшем упоминании родных – вроде “Орион Блэк, твой отец” или же “Вальбурга, твоя мать”… а эти его вспышки чего-то темного, уродливого…
– Я поняла… поняла. И при чем тут Волдеморт?
– Он был слизеринцем до мозга костей – от природы, не благодаря воспитанию. В начале обучения он был никем, но к седьмому курсу, а скорее всего, и раньше, он до
– И конечно же полезные связи, - продолжал Северус.
– Это тоже бесконечно важно. С кем ты общаешься? Все его знакомства преследовали определенную цель. Поскольку родственных связей у него не было, ему пришлось начинать с нуля. Но Темный Лорд был умен и терпелив – как любой уважающий себя слизеринец. Каждый слизеринец знает свои устремления – и позволяет им дозревать на медленном огне, потому что торопливость и опрометчивость могут спугнуть желанную цель прямо у тебя из-под носа. Таким образом, Темный Лорд начинал со знакомого плацдарма: политика, связи, умение вызывать восхищение. В Министерстве он завел полезные контакты среди власть имущих – среди тех, кто мог способствовать его продвижению. Порой это было другое знакомство, порой – финансовая поддержка. Его сторонники озвучивали за него его идеи – но ни его имя, ни он сам в этих разговорах никогда не фигурировали. В то время он тщательно отбирал своих Пожирателей: долгий процесс, приглашение только по референции – поручитель требовался уже для того, чтобы Темный Лорд вообще о тебе услышал; личная встреча же и вовсе представляла из себя целую церемонию. Однако ничего более внятного о ней я тебе рассказать не могу, поскольку и сам не помню. Из-за Обливиэйта.
Его голос словно погрузил Лили в какой-то транс – будто он протянул ей в ладонях странную чужую вселенную или же попросил впервые заглянуть в зеркало, где мир, который она видела с кристальной ясностью, вдруг перевернулся с ног на голову… Это наваждение, где Темный Лорд представал искусным манипулятором, которого годами третировали высокородные представители чистокровных семей – пока, наконец, он не обрел такую власть, что все надменное презрение облетело с них как шелуха, оставив только раболепное восхищение и стремление угодить…
– Откуда ты знаешь про Обливиэйт, если ничего не помнишь?
– спросила она в недоумении.
– Потому что я ничего не помню, а с новыми адептами всегда поступали именно так. Поначалу Темный Лорд не раздавал Метку направо и налево просто так, за здорово живешь; это был знак уважения, знак почета. В школе мы часто о ней говорили – не представляя, разумеется, что это на самом деле за хуебень, зная только, что с тобой случится что-то особенное, если ты заслужишь его внимание. Именно так он завладел умами всего Слизерина, Лили – он хорошо понимал его образ мышления, как любой, кто провел там семь лет. Он точно знал, что надо сказать, чтобы каждый, в ком были хоть зачатки амбиций, жаждал стать его приближенным – и чтобы получить его Метку, его внимание, его силу и власть, был нужен кто-то, кто тебя ему представит. В моем случае, - сказал он, осклабившись, - это был Люциус.
Не удержавшись, Лили выпалила, совершенно ошеломленная этой новостью:
– Но Джеймс говорил - Люциус такой чудовищный сноб…
Сама не зная отчего, она покраснела – такое у Северуса было лицо, словами не передать, какое.
– То есть… я не… - протянула она беспомощно.
– Ты хочешь сказать – зачем только ему сдался старина Сопливус с его немытыми волосами?
– помог ей Северус; негромкий его голос так и сочился язвительной насмешкой – призрак того обволакивающего безупречного голоса, каким он говорил тогда, в самый первый вечер; эхо интонации, прозвучавшей в словах его матери, когда та заставила Лили почувствовать себя каким-то слизняком. На сей раз Лили даже не понимала, над кем именно он насмехается – над ней? Над Джеймсом? Над самим собой?