Вернись и полюби меня

laventadorn

Побуравив немного взглядом Северуса, она глянула на Лили с подозрением. Поставила сок на столик, выровняла коробку с бумажными платками, поправила на Лили одеяло. Северус наблюдал за ней, словно изучая диковинное животное на предмет пригодности в ингредиентах для зелий. Наконец Петунья окинула комнату жгучим взором, пришла к выводу, что даже ей тут нечего больше приводить в порядок, и соизволила выместись восвояси, дважды хмыкнув напоследок.

Лили и Северус остались сидеть в благоговейной тишине, как будто им только что довелось лицезреть

волшебный спектакль. Впрочем, в некотором роде так оно и было.

– Бог ты мой, - произнес Северус.

– Она такая со вчерашнего дня, - простонала Лили, схватилась за коробку с платками и опрокинула ее со столика. Северус нагнулся за коробкой одновременно с ней – они сшиблись лбами, и он что-то пробормотал под нос – к счастью, неразборчиво, не то она наверняка бы вспыхнула до ушей.

– Не переживай, - утешила его Лили, потирая голову.
– Это все равно лучше, чем двенадцать часов Петуньи.

Северус взглянул на нее пристально и оценивающе.

– Она постоянно выравнивает коробку – дело в этом?

– Не только. Еще в том, как она хмыкает. И в соке. И вообще во всем. Может, она надеется удушить меня заботой?

– Или же застращать до полного выздоровления.

– Да я и так хочу поправиться, только чтобы деться от нее поскорее.

Северус поставил бумажные платки на столик - наискосок и совершенно асимметрично; Лили тепло улыбнулась. Он снова надел черный джемпер; волосы его – опять немытые – начали слипаться в сосульки, а штаны прохудились на коленке. Ей ужасно хотелось его обнять, но она знала, что он воспротивится. Северус реагировал на объятия еще хуже, чем на подарки.

– Значит, мама все-таки заставила тебя взять куртку, - сказала Лили бодро.

– Тебе есть чему у нее поучиться, - только и сообщил он в ответ. Выудил шариковую ручку из хаоса на письменном столе и начал медленно поворачивать ее между указательным и большим пальцами. Зрелище было почти гипнотизирующее.

– Факт, - согласилась Лили удрученно. Она хотела бы вести себя со своими детьми так же, как мама – быть такой же доброжелательной и терпеливой, но уметь настоять на своем.

Не такой, как мама Северуса…

– Как дела дома?
– спросила она. Она всегда задавала ему этот вопрос, и Северус всегда отделывался односложными, ничего не значащими ответами… Лили и помыслить тогда не могла, что все окажется настолько плохо…

Господи, какой же она была наивной. И это тогда, когда ей больше всего требовалась мудрость. Возможно, этот так называемый “второй шанс” на самом деле лишь ценный урок по ретроспективному анализу…

– Мать все еще собирает вещи, - сказал Северус.
– У нее очень много книг, - добавил он.

Лили невольно улыбнулась:

– Ах вот как это тебе досталось.

– Да, она мне оставляет кое-что из своей библиотеки, - Северус то ли предпочел не понять намек, то ли не включил сегодня чувство юмора.

– Ты уже разобрался, отчего обведена та дата на

календаре?

– Да, - ответил он небрежно.

Лили моргнула.

– Сев! Что ж ты раньше молчал? И почему же?

– Это не слишком важно.

В выражении его лица ничто не указывало на ложь, но она все равно прищурилась.

– Да-а-а? А что случилось с твоим “я знаю, что это важно”? Сев, ты сам сказал – ты из-за этого даже домой вернулся! Ты же ненавидел уезжать из Хогвартса – но из-за этого события все-таки уехал.
– Он открыл рот, вероятно, собираясь скормить ей какую-нибудь ложь, но она успела встрять первой: - Я думала – это посвящение в Пожиратели.

Повисла короткая, пульсирующая тишина – а потом Северус фыркнул и сказал:

– Как жаль, что Темный Лорд, - Лили ненавидела, когда он так его называл – от “Волдеморта” ее так не передергивало, - в данный исторический период не оказался – не окажется? – настолько беспечен, чтобы раздавать Метку болтливым школярам. Нет, это не инициация.

Бешеное сердцебиение немного унялось, но до конца она пока что не успокоилась. Спросила требовательно:

– Но это все равно как-то связано с Пожирателями?

Северус безразлично пожал плечами:

– В тот период моей биографии ничто другое для меня не имело значения.

Лили сглотнула. Его лицо казалось холодным и безразличным – но сжатые пальцы сминали ткань брючины. Может, из-за окклюменции эмоции только кажутся далекими? А на самом деле они по-прежнему внутри и ничуть не ослабели?

– Так что это такое? И если ты опять отделаешься своим “неважно”, - она постаралась сделать предупреждение как можно более явственным, хотя голос ее дрожал, - я завизжу. Честно-честно.

Северус смотрел на нее, словно издалека. Он молчал так долго, что ей показалось – он ушел в себя настолько глубоко, что начисто позабыл о ней. Потом он произнес этим своим негромким безупречным голосом:

– Тридцать первого меня должны были – должны будут – представить Темному Лорду.

Лили вытаращилась на него, опасаясь, что у нее зазвенело в ушах. Пробормотала:

– Но ты же сказал – я подумала…

Северус снова умолк; лицо его было невыразительным и застывшим, словно камень. Потом он взглянул вниз, на зеленую ручку в своих пальцах, и переключился на нее – словно обнаружил восхитительную новую игрушку. Наконец он сказал:

– Лили… Не знаю уж, что именно гриффиндорская молодежь думала о движении Пожирателей – хотя догадаться несложно, - добавил он сквозь зубы, - но ты должна понять, чем оно было изначально.

– Я и так знаю… - пылко возразила Лили. Северус только тяжело вздохнул – у нее в груди словно что-то взорвалось, но он предупреждающе выставил вперед руку, и она не без труда проглотила так и рвущийся с языка комментарий на тему того, что именно гриффиндорская молодежь в целом и данная ее представительница в частности думали об этом культе маньяков-расистов.