Вернись и полюби меня
Шрифт:
Она украдкой оглянулась, как если бы ожидала, что за пять секунд он состарится на двадцать два года – но, отставая на шаг, за ней следовал все тот же шестнадцатилетний Сев, угрюмый и немытый.
Тридцать восемь лет. Это многое объясняло – голос, стальной блеск в глазах, полубезумные вспышки, странные реакции… Она рассчитывала встретить подростка – ну да, а кого ж еще? – и все ее ожидания были основаны на том, как Северус вел себя в шестнадцать, когда они еще были лучшими друзьями – два глупых ребенка, которые мнили себя умными и взрослыми, тогда как на деле – хрена
На последней ступеньке Лили помедлила, нерешительно обозревая видимую часть столовой. Мама, должно быть, поджидала где-то там, готовясь устроить ей грандиозную головомойку, а потом и запретить общаться с Севом – это уж как пить дать, так же наверняка, как то, что Сириус и Джеймс прямо сейчас затевали что-то безрассудное. И хотя Лили чувствовала себя взрослой и противостояла самому Темному Лорду, предстоящую сцену она отнюдь не предвкушала.
Видимо, неприятности все равно остаются неприятностями, даже если бывало и хуже.
Северус склонился к ней – ухо щекотно задела мягкая прядь волос. Лили вздрогнула.
– Если ты не поторопишься, за нами придет твоя мать.
– Ну вот – а я-то надеялась, что ты скажешь что-нибудь оптимистичное, - пробурчала она, воспользовавшись случаем, чтобы еще раз утереть слезы.
– Аппарировать еще не поздно.
– Не могу сказать, что мне от этого сильно легче, - пробормотала Лили, скривив рот, но мысленно чуть-чуть улыбнулась: только Сев умел быть настолько невыносимым.
– Тогда настоятельно рекомендую тебе подготовить список разряжающих обстановку замечаний, чтобы в критических ситуациях я мог выбрать из них что-нибудь подходящее.
– Дурилка ты все-таки, - сказала она и отважно устремилась навстречу грядущему, уже почти готовая улыбнуться. Однако желание это тотчас испарилось, как только она взглянула на мать. Та казалась… мрачной и целеустремленной. Очень. Почти до лихорадочности.
– Мам?
– ошеломленно пробормотала Лили, приближаясь к матери – собиралась уже опуститься на колени рядом с ее креслом, чтобы спросить, что еще успело стрястись, но та предупредительно выставила руку:
– Лили, ты сядешь сюда, - и указала на стул метрах в полутора от себя. Второй стул, точно такой же, был выдвинут из-за обеденного стола и поставлен так, чтобы образовать третью вершину треугольника. Лили уставилась на эти приготовления – и ощутила, как пусто стало в животе.
“Вот пиздец”, - подумала она, снова позаимствовав любимое ругательство Сириуса. Джеймс всегда морщился, когда слышал его из ее уст, но он никогда не сквернословил так, как Сириус…
– Лили, - сказала мама, начиная терять терпение. Лили моргнула. Северус уже сел на второй стул, и оба они, очевидно, ожидали, пока она займет свое место. Она медленно опустилась на сиденье, машинально заметив, что Северус, как всегда, принял свою любимую позу: слегка ссутулился и втянул голову в плечи, чтобы волосы падали на лицо. Его глаза блестели. Лили знала, что ни эта внешность, ни это поведение ни в коей мере не покажутся матери обнадеживающими – как бы не наоборот – но у нее все равно защемило сердце. Господи,
– Лили. Если ты настолько не в состоянии уделить мне толику своего драгоценного внимания, то я буду вынуждена разговаривать с вами двумя по отдельности.
– Извини, - ответила она поспешно.
– Я лишь… извини, - она хотела спросить, отчего такая обстановка – как в зале суда – но не осмелилась.
Мать устремила на нее долгий, пристальный и тяжелый взор. Лили постаралась не мигать – словно ей надо было переглядеть профессора Макгонагалл или гиппогрифа. Взор матери переместился на Северуса – тот уставился на нее в ответ; глаза его мерцали, как лунный свет на воде в беззвездную ночь, и он по-прежнему немного сутулился.
– Северус, - произнесла мама, - я хочу задать тебе один вопрос. Это очень серьезно, и ты должен отвечать честно, независимо от того, насколько ты боишься возможных последствий.
Северус продолжал на нее смотреть – но, видимо, осознав, что от него ожидают какого-то подтверждения, сказал коротко:
– Да, мэм.
Лили подумала, что если Северусу действительно тридцать восемь, то он лишь немногим моложе ее собственной матери, и моргнула. Должно быть, вся ситуация кажется ему какой-то сюрреалистичной…
– Ты отец ребенка Лили?
Лили свалилась со стула.
Мать шевельнулась, но помогать ей не торопилась – только неотрывно впилась глазами в Северуса.
– Мам!
– выдавила Лили, но та лишь нетерпеливо скользнула по дочери взглядом; осознав, что Северус пытается поднять ее на ноги, Лили приняла протянутую руку и практически рухнула обратно на стул.
– С чего вы взяли, что Лили беременна?
– недоуменно спросил Северус, переводя на Лили совершенно ошарашенный взгляд.
– Что ты умудрилась такого сказать?
– Ты все-таки ответишь на мой вопрос, - заявила мама таким ледяным тоном, какого Лили от нее в жизни не слыхала.
– Я отродясь ничьим отцом не был, - сказал Северус. О Боже – кажется, ситуация начала его забавлять; Лили искренне надеялась, что мать не знала его настолько хорошо, чтобы тоже это заметить.
– А вашего… внука или внучки – и подавно.
– Мам, да какой отец, откуда – нет у меня никакого ребенка!
Мать пронзила ее еще одним взором гиппогрифа.
– Я ясно помню, Лили, что прошлой ночью ты плакала из-за того, что потеряла ребенка.
Лили открыла рот – и снова его закрыла. Как же она налажала! Отрицать, что плакала из-за этого, смысла не имело – лгунья из нее была никудышная. Что же делать, что же де…
– Ах, это, - сказал Северус, перетягивая на себя внимание обеих женщин.
– Лили, зачем ты слушала Фелисити Медоуз? В голове у этой пустышки и мозгов-то не сыскать.
Лили понятия не имела, к чему он клонит – но, очевидно, у Северуса был какой-то план, потому что он сказал:
– Медоуз воображает себя великой предсказательницей. Я слышал в конце семестра, что она устроила особо убедительное выступление – якобы когда-нибудь от руки темного волшебника погибнет ребенок по имени Гарри Поттер.