Верховные правители
Шрифт:
Вечером комната для прессы превратилась в многолюдный ночной клуб; белые стены трехкомнатной штаб-квартиры желтели от сигаретного дыма. Многие делегаты начали разъезжаться, но некоторые остались на заключительные торжества с участием нового кандидата. Алан пожал всем руки и в полночь, обессилевший и хмельной, вернулся в свой "люкс". Он велел гостиничной телефонистке никого с ним не соединять. Потом, поддавшись внезапному импульсу, набрал городской номер.
Когда Диана ответила, он заговорил быстро, чтобы не дать ей шанса перебить его:
– Дорогая, я хочу немедленно
При мысли о том, что она может отказать, его охватило отчаяние.
– Пожалуйста! Если я не увижу тебя сегодня, мне будет очень одиноко.
Он услышал, что её душат слезы.
– О, ты сошел с ума, дорогой, ты сошел с ума - но все равно приезжай. Я тоже хочу быть с тобой.
За окном спальни виднелись золотистые ветви платана и кружевная листва. Утренние лучи солнца освещали Диану Хадсон, сидевшую у окна в клетчатом голубом платье и расчесывавшую волосы. Изящными движениями она убирала назад падавшие на глаза пряди.
Полусонный Алан увидел её у окна чуть приоткрытыми глазами. Прелестная женщина. Он едва не произнес вслух: прелестная женщина. Он ещё не проснулся окончательно.
Сегодня он впервые провел с ней ночь. Он оставил в отеле записку, в которой сообщал, что ему пришлось ненадолго уехать. Люди, вероятно, скажут, что ему понадобилось уединение. Подобное обычно происходит с кандидатами после шума и волнений съезда.
Узнает ли Адель? Вряд ли. Она не знала его расписания и уже предупредила, что не будет принимать большого участия в кампании. Политика раздражала её, она не хотела ничего знать о его деятельности.
В это шумное солнечное утро - со двора доносились голоса детей, плескавшихся в бассейне, - он подумал о странной перемене ценностей, которая произошла; любовь и брак противостояли друг другу, и вся его жизнь до Дианы казалась неполноценной, жалкой.
Он окончательно проснулся.
– Ты собираешься в ближайшее время увидеться с отцом?
– спросил Алан.
– Завтра.
Ее близость с отцом вызвала у него ревность, осознание того, какое огромное место занимал Бен Хадсон в жизни Дайаны. Он подумал о большом грубоватом человеке, который регулярно читал библию, преподавал в воскресной школе и состоял в правлении своей церкви, и из тайника души, где хранились страхи Алана, медленно родился вопрос.
– Что, по-твоему, он сказал бы, узнав о нас?
– Он не пришел бы в восторг.
– Что бы он сделал?
Она чуть наклонилась вперед, глядя на него.
– Это имеет значение?
– Допустим, он бы сказал, что мы не должны больше встречаться?
– Для этого мне слишком много лет.
– И все же, если бы...?
Она словно слушала полузабытую мелодию. Наконец она поняла истинный смысл вопроса.
– Если бы он попытался - хотя я все же считаю, что это глупость, это бы не имело никакого значения. Ни малейшего. Я ответила на твой вопрос?
Из окна струился мягкий свет.
– Да. Ответила.
Алан улыбнулся.
Харри МакКаффри боялся признаться себе в том, насколько сильно потрясла его ссора с Тиной. Он горестно укорял себя, глядя на её горящую щеку и опухшую губу; сейчас он был влюблен в её внешность не меньше,
Однажды он спросил Тину, как она влюбилась в него. Он хотел избавиться от всех сомнений по этому вопросу. Она ответила ему. "Наверно, это произошло однажды вечером, когда мы сидели за столом в "Амбассадоре", и ты посмотрел на меня так, словно мы - единственные люди на земле". Ему нравились подобные ответы - они подтверждали её высокий класс.
Даже жестокие ссоры, предшествовавшие её первому отъезду в Грэнжвилл, казались не столь опасными, как эта последняя. Он и раньше был резок. Тина никогда бы не причинила ему серьезного вреда, но в состоянии наркотического опьянения она не отвечала за себя. Наказание за донос - конечно, неизбежная смерть.
На следующий день после их ссоры он улетел в Лас-Вегас, чтобы выполнить задание Генри Бланкеншипа. Генри интересовался примой из труппы "Фоли Бержер", уже почти месяц гастролировавшей в Лас-Вегасе. У этой женщины было столь совершенное тело, что когда она стояла без одежды под водопадом в одном большом номере, сразу становилось ясно, что она - звезда шоу. Генри хотел провести с ней уик-энд. МакКаффри снял на свою фамилию пентхаус в отеле, где выступала труппа "Фоли Бержер". Чтобы отогнать любопытных газетчиков и туристов, которые могли следить за окнами, он велел повесить плотные шторы. У входа и возле пожарного выхода будут стоять вооруженные охранники. В лифте кнопка двенадцатого этажа будет заблокирована замком с ключом. Все должно отвечать пристрастию Генри к уединению.
Перед отъездом из Лас-Вегаса Харри МакКаффри позвонил частному детективу, которого он нанял следить за Тиной. Услышав сообщение детектива, Харри помчался со скоростью восемьдесят миль в час по раскаленной долине. Он поставил "кадиллак" в гараж за домом. На деревянном столе в гараже лежали чертежи, инструменты, электрическая пила и тиски.
Джанис, горничная, открыла ему переднюю дверь. Она была опрятной негритянкой с серьезным лицом, носившей форменное платье с воротничком и манжетами из белых кружев.
– Где моя жена?
– Она спит наверху.
– Ты сегодня свободна, Джанис. Ты нам не понадобишься.
– Да, сэр. Спасибо.
Он перепрыгивал через три ступеньки. Тина услышала его шаги, прежде чем он добрался до второго этажа.
– Это ты, Харри?
Он замер от потрясения. Ее голос напомнил о лучших мгновениях их жизни.
– Да, это я, - сказал он и вошел в комнату.
Тина сидела в кресле в дальнем углу спальни. Лампа отбрасывала розовый свет на книгу, которую читала женщина, и её прелестное лицо.