Вересковый рай
Шрифт:
– Господи, если бы только я так не нуждался в помощи этих валлийцев! – воскликнул Ричард. – Тогда какого черта означает это ваше послание от Ллевелина, если…
– Нет, нет, – поспешно произнес Саймон. – Я вовсе не имел в виду Ллевелина. У него долгий опыт общения с вашим отцом и братом и с моим отцом, конечно. Он будет в точности соблюдать любое соглашение, которое заключит с вами, поскольку знает, что в противном случае с ним уже никто ни о чем не станет договариваться. Как раз поэтому, милорд, он так осторожничает в своих обещаниях помогать вам.
– Вы – его вассал
– Я также сын своего отца, – напомнил Саймон холодным тоном. – Если вы не доверяете мне, я соберу людей и уеду, передав вам послание.
Ричард поднял руку и прикрыл глаза.
– Простите, Саймон, я не хотел обидеть вас. Мне просто тошно, вот и все. Я знаю, что поступаю неправильно, и все-таки поступать иначе было бы еще большей ошибкой. Мир для меня сейчас окрашен в черный цвет, и всех, на кого я смотрю, я наделяю собственной непорядочностью.
– Вы действуете совершенно правильно! – воскликнул Саймон. – Милорд, вы должны держаться изо всех сил, иначе мы все скоро станем рабами.
– Но ведь я приносил клятву Генриху. Чем я лучше тех…
– Мой отец говорит, что король Генрих одержим злым духом, что он нездоров, – перебил его Саймон. – Он знает короля с младенческих лет и утверждает, что это не его воля, не его душа, что епископ Винчестерский заразил его своими злыми мыслями. Это против Винчестера, Сигрейва и прочих злонамеренных советников вы сейчас восстали. Освободившись от них, король Генрих придет в себя, и вы сможете вернуться к своему долгу.
– Это же я и сам себе говорю, – вздохнул Ричард, опуская руку. – Ладно, – продолжал он, – значит, вы советуете мне довериться обещаниям Ллевелина.
– Да, и даже без какого-либо соглашения он сможет сослужить вам большую службу. До сих пор он запрещал своим людям совершать вылазки на английские земли, так как не желал давать Винчестеру основания создать из валлийцев образ врага, на которого он смог бы обратить внимание англичан, отвлекая их от беззаконий, творимых собственным королем. Теперь лорд Ллевелин отменил свой запрет.
– Не относится ли это в сознании большинства валлийцев ко мне в равной степени, как и к Генриху? – с недоброй улыбкой спросил Ричард.
Саймон усмехнулся.
– Может, и так, но вам не стоит беспокоиться об этом. Они не будут штурмовать ваши замки. У них нет для этого сил, да и не такие они дураки. Зачем им пытаться раскалывать орех, зная, что он переломает им зубы, если вокруг полно сладостей, которые можно взять почти голыми руками. Они будут охотиться на обозы Генриха. – Саймон помолчал и нахмурился. – Не скажу, что кто-либо из них, даже сам принц Ллевелин, любит вас. Они не сочувствуют вам, а лишь стремятся обогатиться или защититься. Но почему этовас должно заботить? Если в армии Генриха начнется голод, и его воины будут постоянно оглядываться на грабителей вместо того, чтобы сосредоточиться на замке Аск, Ллевелин и его люди послужат вам так же, как если бы они были вашими преданными слугами.
Ричарду не нравились подобные аргументы – Саймон видел это. Ричард привык к заверенным клятвами союзам,
– Когда же люди Ллевелина начнут оказывать мне подобную помощь?
– Я подозреваю, что армию Генриха уже успели пощипать. Тот охотник, которого мы встретили, сказал, что королевские войска пересекли границу, но уэльские отряды в любом случае действуют не только на землях, управляемых Кимрами. Валлийцы вполне могли успеть добраться до королевского войска еще до того, как я приехал сюда. Они перемещаются своим ходом и способны двигаться быстрее.
– Пешком? Быстрее, чем верхом? – в голосе Ричарда прозвучало откровенное недоверие. – А что они смогут сделать против хорошо вооруженных конных рыцарей?
Саймон открыл было рот, чтобы рассмеяться, но тут же напомнил себе, что Ричард – вовсе не глупец. Проведя большую часть зрелой жизни во Франции, он искренне недоумевал.
– Они быстро поднимаются в горы и пересекают перевалы там, где ни одна лошадь не пройдет, – терпеливо произнес Саймон. – Я со своими людьми двигался по речным долинам, преодолев больше двухсот миль, почти триста. А для них это было бы едва ли больше сотни. Насчет того, что они могут сделать против рыцарей, тут, пожалуй, правильнее поставить вопрос иначе: что рыцари могут сделать против них? Это не честное, открытое единоборство в чистом поле. Они нападают, когда войско проходит через густой лес или узкое ущелье. Ливнем стрел они отрезают охрану, уводят лошадей, повозки и волов и снова растворяются в горах и лесах. – Саймон вздохнул: – Хотел бы я быть с ними.
– Вы и так слишком долго прожили среди валлийцев, – пробурчал Ричард, потрясенный такой бесчестной тактикой и тем, что Саймон одобряет ее.
Саймон пожал плечами. Он знал, что многие рыцари считали войну валлийского типа позорной. Но любая другая тактика была бы самоубийством для значительно уступающих в численности и бесконечно более бедных валлийцев. Однако Саймон решил не спорить по этому вопросу и только сказал:
– Может быть, но я никогда не любил сидеть взаперти в четырех стенах.
Король Генрих и его армия остановились в открытой долине примерно в трех милях к северу от Аска. Они откровенно провоцировали нападение – так было доложено Пемброку.
Саймон попросил разрешения отправиться со своими людьми в разведку. Ричард позволил, но Саймон видел, что он не рад даже такой минимальной инициативе, направленной против королевских сил. Чтобы снять его сомнения, Саймон пообещал, что его отряд не предпримет никаких действий, только разведает численность королевской армии, какими боевыми машинами она обладает и тому подобные вещи.