Вереск и бархат
Шрифт:
Лорд откинулся на спинку, и кресло под ним жалобно скрипнуло.
– Я здесь от имени Георга III, короля Англии. Голос его гремел, словно он находился при дворе, а не в гостиной, которая вдруг стала тесной, и лично представлял Пруденс августейшей особе.
– Короля? – переспросила девушка. – Какое у короля может быть ко мне дело?
– Петиция, которую составил ваш отец, недавно попала в поле зрения Его Величества.
Девушка не смогла сдержаться, и нервный, неподобающий леди смешок сорвался с ее губ.
– Немного поздновато, вы не находите? Отец в могиле уже почти восемь лет.
Д'Артан
– Я уверен, моя дорогая, вам известно, что король некоторое время был нездоров.
«Безумен, как мартовский заяц», – немилосердно подумала Пруденс.
– Мы попытались выяснить место жительства вашего отца, как только король рассмотрел его петицию. – Лорд Петтивиггл-Перивинкл печально покачал головой. – Прискорбное и трагическое известие. Поиски привели нас на вашу лондонскую квартиру, но, как выяснилось, вы уехали. Официальные послания, адресованные в «Липовую аллею», не получили ответа.
– Но я никогда…
Лорд продолжил свой монолог, не замечая ее недоумения, но Пруденс понимала, что та миссия, с которой он прибыл в усадьбу ее тети, была необычайно важна для нее.
– Один из наших агентов побывал здесь несколько месяцев тому назад, но был информирован довольно грубым существом, что вы иммигрировали в Померанию, где позднее скончались. Мой агент вынужден был спешно покинуть пределы поместья, когда этот ужасный малый принялся пускать стрелы в его карету. Когда же наши запросы в Померанию не дали никаких результатов…
Джейми. Пруденс уставилась на свои чинно сложенные на коленях руки, едва сдерживая улыбку. Приступ ностальгии затуманил ей глаза.
– … я решил расследовать дело сам. Король весьма огорчен продолжительностью упущенного времени. Они с премьер-министром приняли чрезвычайные меры, чтобы исправить свои ошибки и упущения в этом печальном деле.
Лорд похлопал по карманам сюртука и вытащил кремовый конверт. Пруденс узнала королевскую печать и откинулась в кресле, приготовившись к длинным и скучным соболезнованиям.
– … Король не сомневается, что ваш отец занимался выдающейся научной деятельностью и принес бы огромную пользу короне, будь он жив.
Пруденс пробормотала согласие. Рокочущий голос лорда заполнил гостиную.
– Итак, с одобрения короля я с большим удовольствием желал бы вручить вам, мисс Пруденс Уолкер, единственной прямой наследнице Ливингстона Уолкера патент дворянства. С этого момента вам присваивается титул первой герцогини Уинтон.
Из-за двери послышался ошеломленный вскрик.
Посланник короля продолжил:
– Виконту, дорогому другу вашей тети, на днях удалось убедить короля, что патент без некоторой денежной компенсации является не более чем обычной бумагой.
Д'Артан наклонился и похлопал по руке ошеломленную известием девушку.
– Я уверен, виконт говорил вам, что он проводит исследования, аналогичные исследованиям вашего батюшки, в своей лаборатории в Эдинбурге. Король надеется, что обмен информацией между вами, касающийся опытов над взрывчатыми веществами, проводимыми мистером Уолкером, принесет пользу всей Англии. За эту услугу короне Георг III решил наградить вас ежегодным пенсионом в десять тысяч фунтов.
Пруденс словно окаменела.
– Должна ли я понимать вас, – спросила она тихо, – что теперь я герцогиня?
Прежде
– Герцогиня с умеренным доходом, моя дорогая. – С величайшим почтением он опустился на одно колено перед Пруденс и взял ее пальцы в свою холодную руку. – Ваша светлость.
Триция не смогла устоять и просунула голову в дверь, когда раздался звук, который вот уже более двух месяцев не слышал никто в «Липовой аллее»: глубокий бархатный смех Пруденс. Девушка откинулась в кресле, прижав руку ко рту. Оба гостя, Д'Артан и лорд Петтивиггл-Перивинкл, испуганно смотрели на нее, словно она сошла с ума, как старик Георг. Но Пруденс уже не могла остановить неистовый приступ смеха, как не могла остановить слез, струящихся по ее лицу.
ЧАСТЬ II
Любви я розу сорвала
В терзаньях сладкой муки
Но сердца боль лишь обрела
В шипах ее разлуки
Роберт Бернс, 1792 г [13]
ГЛАВА 18
Эдинбург, Шотландия, 1792 год
Герцогиня Уинтон стояла у запотевшего окна, наблюдая, как потоки воды сбегали по стеклу. Тонкая струйка пара, извиваясь, поднималась из крошечной рюмки у нее в руке, тепло исходило от мраморного камина, и, тем не менее, она дрожала. Холод пробирал ее откуда-то изнутри. Женщина сделала глоток горячего напитка, не принесшего утешения и долгожданного душевного тепла и покоя.
13
Пер Г. Сикорской
Уличные фонари отбрасывали туманные ореолы тусклого желтого света на блестевшую от дождя мостовую Шарлотт-Сквер. Запруженные шумной говорливой толпой узкие улочки Старого Эдинбурга были бесконечно далеки от этой элегантной симметрии парков и авеню, нареченной Новым Эдинбургом. Железные ворота и оскалившиеся каменные львы сторожили ровные ряды шикарных домов богатых горожан. В темноте парка свет фонарей, освещавших парадные подъезды соседних особняков, мерцал, словно далекие звезды.
Мимо прокатилась карета, разбрызгивая во все стороны мутную воду. Мужчина в шерстяном пальто спешил по тротуару, съежившись под проливным дождем и порывами ледяного ветра. Пруденс с тоской подумала: не бродит ли вот так же где-то и Себастьян – продрогший, промокший и одинокий?
Она закрыла глаза, охваченная воспоминаниями о грозовой ночи, когда они с Себастьяном льнули друг к другу, врасплох захваченные обезумевшей стихией и объятые страхом. Она, не задумываясь, променяла бы свой уют и тепло на возможность вернуться в ту сырую, пыльную хижину и попробовать начать все заново.
Пруденс, как наяву, представила Себастьяна, образцово преданного и внимательного мужа, в роскоши этой гостиной, опирающегося на фортепиано с небрежной грацией, нежно сжимающего руку Триции своими длинными, изящными пальцами, украдкой лукаво подмигивающего Девони.