Вереница
Шрифт:
Все словно затаили дыхание – такая наступила тишина.
– Вы хотите сказать, что корабль каким-то образом его реконструирует ?
Вопрос задал мужчина средних лет, который спорил о правосудии с Амандой Самнер, – тоже адвокат Лоренс Чандлер.
– Я не исключаю такую возможность.
– Нельзя же так взять и все бросить! – Он махнул рукой в сторону савана. – Режьте дальше!
– Я должна это прекратить, – сказала Софи, стараясь не выдать своего раздражения; в конце концов, оно вызвано не столько его словами, сколько бесцеремонным
– Да и мы сами – разве у нас нет бактерий? – заметил Морган за ее спиной.
– Бога ради! – Чандлер повернулся к Арпаду. – Этот человек мертв! Она сама так сказала.
– Сейчас – да, мертв, – спокойно проговорила Софи. –Но я хотела бы посмотреть, что делает с ним корабль. Поскольку мы не понимаем, что происходит и насколько чувствительны эти процессы к вмешательству извне, я предлагаю оставить его в покое. И не просто предлагаю, а с точки зрения этики даже настаиваю.
~ А я считаю, что приобретение новых знаний для нас сейчас более важно, чем жизнь отдельного человека.
Напрашивался естественный вопрос: даже твоей? Но Софи не хотелось переходить на личности.
– Тело, лежащее в этом саване, нельзя назвать живым, но не исключено, что у него есть возможность вернуться к жизни.
– Откуда вы знаете?
– А откуда вы знаете, что нет? Если Купер умер, пускай покоится с миром. А если его восстанавливают, у него есть такие же права, как у плода в утробе матери. Это самая близкая аналогия, если не считать того, что в отличие от плода у Стивена нет матери, чьи интересы могут противоречить его интересам…
– Вы не юрист, доктор, – заметил Чандлер.
– А я не обсуждаю законы, – сухо отозвалась Софи. – Может, вы заявите, что я также не специалист по врачебной этике? Но я хоть и ученый, у меня медицинское образование, и поэтому я знакома с принципами, регулирующими опыты на людях. У меня есть основания для спора с вами – и аргументы тоже.
– А как же права общества, которое, возможно, не хочет, чтобы ему возвращали опасного преступника?
– Насколько я знаю, когда человек умирает, все обвинения с него снимаются автоматически. Или я не права? Хотя не исключено, что в этом смысле нам тоже придется пересмотреть земные законы.
– Если вы считаете…
– Подождите, пожалуйста! – сказал Арпад. И добавил, обращаясь к Софи: – Вы хотите сказать, что смерть Купера может быть обратимой?
– У нас нет доказательств, – вмешался Чандлер, – что корабль способен создать что-либо более сложное, чем простая органика, не говоря уже о молекулах ДНК или белках. А утверждение, что нас исцеляют от всех наших болезней, так и осталось голословным.
– Мы просто не успели вынести наши открытия на обсуждение общественности, – возразила Софи. – Если хотите, вы можете прийти и посмотреть наши данные.
– Меня ваши данные не интересуют, – проворчал Чандлер. – Мне нужны объяснения!
“Да он просто боится!” – внезапно осенило Софи. Ей даже стало жаль его. Она подняла руку и смахнула на лоб пряди зачесанных назад влажных волос.
– Все это довольно просто, – сказал Морган. – Корабль делает с нами все,
– Стало быть, мы сейчас на стадии складывания кубиков, – произнес Чандлер уже менее враждебно.
– Да. Я думаю, что корабль – или те, кто им управляет, – пытается объяснить нам себя, отвечая на стимулы, которые получает от нас.
– Иными словами, – очень сухо заметил Доминик, – эдакий межпланетный Монтессори*.
– Но почему корабль пытается вернуть к жизни именно Купера, а не других? Многие из них принесли бы и обществу и самому кораблю куда больше пользы! – С этими словами Чандлер бросил вызывающий взгляд на Викторию, которая вынесла его с видимым спокойствием.
– Судя по некоторым записям в блокноте, – сказал Морган, – Купер сумел установить с кораблем непосредственный контакт. Тому свидетельство и картина на стене. Возможно, Стивена пытаются вернуть к жизни, поскольку корабль хочет сделать его своим посредником.
– Доктор Морган, к сожалению, упускает из виду тот факт, – почти нежно проговорил Эй Джи Лоуэлл, – что “посредничество” Купера выразилось в использовании возможностей рубки управления против нас. Возможно, то, что здесь происходит, действительно чудо, однако это чудо может быть опасным.
* Марид Монтессори (1870—1952) – итальянский педагог, создатель системы развития творческих способностей детей.
– Короче, – решительно сказал Арпад, – вы должны наблюдать за процессом. Тут нечего обсуждать. Если здесь и вправду что-то произойдет, у нас будет время, чтобы решить, что делать. А если нет, зачем поднимать лишний шум? Будьте добры, доктор, как только вы узнаете что-то новое, известите нас.
Софи кивнула. Все, кроме медиков и ученых, ушли вместе с Арпадом. Оставшиеся окружили Софи, засыпая ее вопросами, трогая пальцами саван, всматриваясь в быстро затягивающиеся порезы на нем. Софи отвечала им, одновременно собирая инструменты и образцы. Она забрала у Моргана свою записную книжку. Молодой ученый был потрясен. Софи чувствовала себя примерно так же, хоть и не подавала виду.
Подошла Виктория Монсеррат.
– Мой муж… – промолвила она тихо и медленно, словно подбирая слова, – его они так не сохранили…
– Я пока ничего не могу сказать, – откликнулась Софи. – Посмотрим, что из всего этого получится.
Виктория покачала головой:
– Через три дня холмик Эллиса выглядел значительно более плоским.
Голова у нее была маленькая и очень красивой формы, что стало заметно теперь, когда она сделала короткую стрижку. Волосы обрамляли ее лицо короткими двухцветными прядями, потемневшими возле корней. Виктория больше не красила волосы, не укладывала их в прическу, перестала носить строгие аккуратные костюмы и вообще следить за собой. “Мне некого больше обольщать, – сказала она как-то, когда одна из женщин сделала ей замечание. – И не на кого производить впечатление”.