Вера
Шрифт:
Действие «опалов» подобно нервно-паралитическому яду. Сначала корабль охватили бы конвульсии и жуткая качка; затем последовал бы беспорядочный запуск всех двигателей; в отчаянии Она бы попыталась воспользоваться сканерами и зондами и наконец полностью отключилась бы, осознав, что все Ее чувства изувечены.
Фурд наблюдал за Ней сквозь тесное пространство, которое они теперь делили, с боем пройдя полсистемы. Он снова подумал о подвале с одинокой голой лампочкой, свисающей с потолка. Подходящее место для таких дел.
Через три
— Что…
Кир жестом попросила его замолчать, наклонилась вперед, рассматривая «Веру», но уже через тридцать секунд выпрямилась.
— Они потерпели поражение, коммандер.
— Вы сказали, что они Ее уничтожат.
— Этого не произошло.
— Но вы же говорили… — Неожиданно он услышал в своем голосе ноты негодования. «Как ты себя ведешь», — попыталось сказать ему что-то, но Фурд не обратил на него внимания. Она подвела его: то ли Кир, то ли «Вера», а возможно, и та и другая. — …вы говорили, что они уничтожат Ее.
— Не уничтожили. Она по-прежнему тут. — Спустя секунду Кир добавила: — Посмотрите. Вы увидите Ее, если взглянете на экран. А не на себя.
— Все? Они все вошли внутрь и просто умерли там? — Кир всплеснула руками, отчего складки на ее одежде волнующе задвигались.
— Да, коммандер. И нам все еще нужно Ее уничтожить. Если вы этого хотите.
— Конечно, я этого хочу! Я даже…
— Вы даже заготовили речь. Я видела ваше лицо. Изобразили бы сожаление. «Мы никогда не узнаем, кто или почему; Ее необъявленная война; Ее странность и красота; возможно, существовал иной путь». Вы уже заготовили речь. Я видела ваше лицо.
— Но вы же говорили…
— Коммандер, только послушайте себя, — прошипел Тахл. В его голосе чувствовалось нечто, похожее на презрение, и неожиданно Фурд ощутил то же самое.
— Кир, я…
— Не нужно, коммандер.
— Это потому…
— Потому что мы должны уничтожить Ее, а вы боитесь, что не получится. Не нужно.
Было лучше оставить разговор, но он так хотел извиниться, объяснить. Теперь же из противоречия Фурд начал все отрицать, приободрять себя: по крайней мере, он и Тахл по-прежнему понимают друг друга с полуслова. Но коммандер обманывал себя показной бравадой, свистом во тьме, той самой непредставимой тьме, где сгинули «огненные опалы».
На фоне Пропасти, такой огромной и такой тесной, «Вера» выделялась, не делая ничего, лишь вяло покачиваясь от неизменной хромой поступи. А на мостике Фурд увидел, как между ним и Кир, Тахлом и Смитсоном — Каанг ничего не заметила — разверзается другая пропасть. Словно он только что вступил на путь, который уводил его куда-то далеко, прочь от собственной команды.
— Она обрабатывает меня, как Джосера?
— Даже если это так, коммандер, —
— И Она, — добавил Смитсон, — вас не обрабатывает. Я такое и раньше видел на «аутсайдерах». Вы просто потакаете своим желаниям, позволяете воображению взять над собой верх. Если Она и обрабатывает кого-то из нас, это не вы, так как вы уязвимы вне корабля, но здесь сильнее любого из нас.
Фурд пристально взглянул на Смитсона, который заверил его:
— Да, вы все правильно расслышали, коммандер. Если Она кого-то из нас и обрабатывает, то, скорее всего, меня. С чего бы я вдруг признал, что вы самый сильный?
Фурд взглянул на команду и ничего не смог прочитать по их лицам. Он не понимал, играет ли Она им, как Джосером. Или кем-то из команды, или вообще всеми.
«Мы узнаем о Ней очень много нового. И о самих себе. Все будет так странно».
— Тахл, если я прав, вы можете…
— Принять командование. Я знаю. Но вы не правы, коммандер…
— Кир, что мы будем делать дальше?
Та обменялась взглядами с первым помощником.
— Я уже приняла решение, коммандер. Посмотрите на экран.
3
Боевыми инстинктами Кир больше походила не на человека, а на шахранина. Ее не расстраивали неудачи. От поражений Она не впадала в отчаяние, не рвалась в бой, ее не охватывало безумие, не спасала целеустремленность; Кир ничего не выражающим взглядом смотрела на результат, а потом шла дальше. И когда «огненные опалы» умерли, она просто переключилась на то, что работало: на гармонические пушки. Пока Фурд развлекался, она их зарядила, и залп золотых лучей уже играл на правом борту «Веры».
Как и раньше, они охватили корпус секунд за десять, но в этот раз все пошло иначе. Внутри Нее что-то произошло.
С тех пор как команда «Чарльза Мэнсона» увидела «Веру», все Ее иллюминаторы и шлюзы оставались темными. Теперь же один из них, расположенный недалеко от кормы, зажегся. Экран сфокусировался на нем, но внутри ничего не увидел: сияние было столь же бездонным, как и мрак, и горело тем же не имеющим названия оттенком, что и два кратера по Ее левому борту. Такого цвета не видел никто из жителей Содружества, а потому экипаж с трудом принял его за свет.
Иллюминатор потемнел. Рядом с ним зажегся еще один и также потух, затем следующий. По кораблю словно плыл фонарь, или кто-то нес его по всей «Вере», сначала от кормы к носу; потом обратно, от носа к корме, иллюминаторы вспыхивали и меркли последовательно. Он прошел по кораблю и исчез. Свет погас.
Тьма тоже была бездонной. Возможно, она окутывала иллюминаторы изнутри, а возможно, за ними открывалась бесконечность; в любом случае, мрак не позволял заглянуть в «Веру». Процесс занял двадцать секунд.