Венера

Бова Бен

Мы сидели в напряженном молчании на протяжении нескольких часов. Я весь покрылся потом, и не только от неуклонно возраставшей жары. Это был страх, натуральный человеческий страх. Злорадный голос в голове с иронией вещал мне о том, что, если экипажу удастся наладить теплообменник и спасти корабль, следующее, чем они займутся,- это я. Так что жить мне в любом случае оставалось недолго.

Совершенно безумная экспедиция. Каждый миллиметр пути - абсолютное безумие. Весь замысел - абсурд. Зачем я отправился сюда, на Венеру? «Не из-за

денег»,- отвечал я сам себе. И не из-за слабой надежды заслужить уважение отца. Из-за Алекса. В моей жизни существовал единственный во всех отношениях человек - Алекс. Он был моей защитой, примером для подражания, учителем и воспитателем - всем, чем для человека может стать его старший брат, и даже больше.

«Я делаю это для тебя, Алекс»,- молча твердил я, не сводя глаз с экранов пульта связи. Я видел собственное слабое отражение в главном экране. Я ничуть не напоминал Алекса. Не найти двух братьев, менее похожих друг на друга.

Но Алекс любил меня. И во имя этой любви я был готов пожертвовать жизнью. «Слабое извинение собственной глупости»,- подумал я. Но тем не менее это было правдой.

–  Дайте мне отсек теплообменника,- приказал Фукс. Я оторвался от размышлений и запросил на компьютер

схему корабля, после чего щелкнул на ней по люку с надписью «отсек теплообменника». Экран заполнило изображение четырех членов экипажа, обливающихся потом, но работавших над неисправным теплообменником. Заправлял здесь всем Багадур. Слегка шокированный, я вдруг понял, что двое раздетых по пояс - женщины. Их коллеги не обращали внимания на их наготу.

Фукс стал говорить с Багадуром на их родном наречии. Капитан рычал, азиат огрызался. Я включил программу-переводчик и надел наушники.

С таким же успехом я мог слушать их без перевода. Они использовали такой навороченный специфический жаргон, что я едва мог вникнуть в то, о чем идет речь. Очевидно, закупорка одной из ведущих трубок вызвала рост температуры на одном участке трубопровода, что привело к разрушению керамического покрытия на внутренней стенке, а именно это покрытие исполняло роль теплоизолятора. Фукс что-то говорил об «отвердении стенки артерии», пользуясь попутно медицинской терминологией.

–  Придется отрубить ведущий трубопровод, чтобы произвести необходимый ремонт,- подытожил Багадур. Мне это казалось тоже очевидным.

–  Надолго?
– спросил Фукс.

–  На пару часов. Может быть, больше.

Фукс торопливо простучал по клавиатуре в поручне кресла и внимательно вгляделся в экран. Там появился график, ровным счетом ничего не значивший для меня, не считая того, что он был расцвечен от светло голубого через смутно розовый к сияющему красным. Единственная кривая, изгибавшаяся над графиком, с мерцающей белой точкой зависала на краю зоны, окрашенной синим.

–  Порядок,- согласился Фукс.- Отключено. У вас два часа, не больше.

–  Да, сэр,- откликнулся Багадур.

Но все равно на это ушло больше двух часов.

Фукс

скомандовал поднять корабль на большую высоту, где слегка прохладнее. Теперь, как я понял, нам приходилось иметь дело с температурой в несколько десятков градусов за бортом, отчаянно надеясь, что мы сможем вынести двести градусов Цельсия чуть дольше, чем двести пятьдесят.

Корабль медленно поднимался. Корабль полз вверх, судя по показаниям альтометра, но температура за бортом падала очень медленно. У меня на глазах белый курсор перешел на кривой графика с голубого в розовый, направляясь к красному району, означавшему угрозу и опасность. Из лазарета раздался голос Маргариты:

–  У меня больной. Тепловой удар, гипертермия, судя по приборам диагностики.

На экране показалось ее обеспокоенное лицо. Она склонилась над одним из членов команды, лежавшим на операционном столе: глаза его были закрыты, лицо - мокрым от пота, комбинезон также намок.

–  Бальдансаньджа,- пробормотал Фукс.- Он нужен мне у насосов. Надо срочно выбираться из этого кипятка, туда, где прохладнее.

–  Он в крайне тяжелом состоянии.

–  - Дайте ему пару солевых таблеток и верните обратно к насосам,- распорядился Фукс.

–  Но программа диагностики показывает, что ему необходим отдых!
– буквально взмолилась Маргарита.

–  У него будет время отдохнуть после того, как мы отремонтируем теплообменник,- отрезал Фукс.- А сейчас мне дорог каждый джоуль работы от этих насосов, а Саньджа знает насосы лучше, чем кто-либо. Поставьте его на ноги. Немедленно!

Маргарита колебалась:

–  Но он…

–  Вколите ему солевой раствор, дайте горсть амфетаминов. Делайте, что угодно, только верните мне Саньджа.

Впервые я видел его в таком беспокойстве.

Человек на столе зашевелился и со стоном открыл глаза.

–  Капитан,- произнес он по-английски,- Пожалуйста, простите мне эту слабость.

–  Подъем, Саньджа,- сказал Фукс.- Ты нужен кораблю.

–  Да, сэр. Я понимаю, сэр.

Фукс отключил канал связи с лазаретом, прежде чем Маргарита успела что-либо ответить. Уже через несколько минут Бальдансаньджа докладывал с насосной станции на самой корме корабля. Говорил он слабым голосом, но главное было сделано - Фукс был доволен тем, что член экипажа стоит на ногах и снова выполняет свои обязанности.

Почти спустя три часа пришли вести от Багадура. Он доложил по-английски:

–  Теплообменник в порядке, капитан.

Вид у него был счастливый. Измазанный лысый череп блестел от пота, струившегося до самой бороды, исчезая в ней ручейками, но зато сверкающая улыбка растягивалась от одной золотой серьги до другой. Мне уже доводилось встречать такое выражение на лицах людей: усталая, но торжествующая улыбка атлета, побившего мировой рекорд.

Я перевел взгляд на экран с чертежом энергосистем корабля. Белый курсор мерцал на краю красной зоны.