Вендари. Книга вторая
Шрифт:
Он пробирается еще глубже в сознание Рады. Воспоминания вспыхивают в голове. Вся боль, что была в ее жизни, все страхи, все слезы. Все это здесь. Все оживает в одном мгновении. И это невозможно терпеть. Ноги подгибаются. Рада падает на колени. Кажется, что страдает каждая клетка. Все тело превратилось в детальную карту боли. Кажется, что кровь течет из каждой поры. Кровоточат уши, нос, глаза. Что-то густое и теплое течет между ног. И еще чувства – Рада переживает все страдания, которые у нее были в жизни. Хочет кричать, выть, кататься по полу и молить о смерти. И это вечность, из которой нет выхода.
Но
– Теперь уходи, – говорит Вимал Раде. Она пытается подняться. – О, нет. Уходи на коленях, – говорит Вимал. – Ползи как пес. Напуганный, грязный пес. – Он смотрит ей в глаза. Древний, безумный. Рада не знает почему, но чувствует, что обязана подняться. Пусть и ценой своей жизни, но подняться. – Строптивая… – тянет Вимал, до отвращения похотливо изучая ее. Такое чувство, что его глаза могут видеть сквозь одежду, сквозь кожу. Ничто не скроется. Он видит все желания, все оргазмы и все разочарования. – О, нет, ты еще не видела настоящей боли, – говорит Вимал. – Когда-нибудь я приду к тебе и покажу, что это такое. – Он хочет заглянуть Раде в глаза, но она опускает голову, разворачивается, собираясь уйти. – Тебе понравится, – обещает Вимал.
Улица.
– Хотите вернуться в отель? – спрашивает мальчишка на португальском. Рада кивает, он расхваливает свой старый мопед и клянчит американские доллары.
Они несутся по улицам фавелы. Мопед тарахтит, оставляя позади шлейф черного дыма. Скорость небольшая, но на этом мопеде кажется, что еще немного и они, оторвавшись от земли, попадут в космос. К тому же разбитая дорога все время под гору. Чтобы не упасть, Рада обнимает мальчишку-водителя, крепче прижимается к нему. Мальчишка забавляется и разгоняет мопед быстрее, причем успевает еще время от времени гладить левой рукой колено Рады. Она не возражает, лишь бы он увез ее из этого квартала, подальше от вечеринки, подальше от Вимала и своих собственных страхов.
Утро. Отель. Завтрак заказан в номер. Расплатившись с мальчишкой на мопеде, Рада думала, что не сможет заснуть, но стоило голове коснуться подушки, как спасительный сон ворвался в сознание. И как бы реальность не пыталась пробраться в него, рисуя образ Вимала, сон побеждал и рисовал Раде картины прошлого. Лишь утром, когда лучи солнца пробрались сквозь окна, сон отступил. Рада проснулась. Никогда прежде она не хотела жить так сильно. По крайней мере с тех пор, как стала слугой Клодиу.
На пляже она встретила знакомых молодоженов из Англии. Аристократы выглядели хмурыми и помятыми.
– С вами вчера ничего не случилось? – спросила
– Он дуется, что я вчера танцевала голой, – тихо сказала она.
– И это все?
– Кажется. – Девушка нахмурилась. Только сейчас Рада заметила у нее на шее напухший, воспаленный след от укуса.
– Кто это сделал? – спросила Рада. Молодая жена нахмурилась еще сильнее и честно призналась, что не помнит. Рада не стала расспрашивать дальше, но что-то холодное и липкое, несмотря на жаркий солнечный день, коснулось ее груди. Вимал. Это был Вимал. Он пил эту девушку из Англии, а потом стер воспоминания. Рада заставила себя не представлять, о чем еще он мог заставить забыть эту молодую жену.
Она вернулась в отель, собрала вещи и в этот же вечер покинула город, отправившись в Сан-Паулу. Дорога заняла больше восьми часов. Автобус был хорошим, мягким, но Рада так и не смогла заснуть. Что-то изменилось. В ней. Прошлой ночью проснулся не только страх. Нет. Вместе с ним проснулось что-то еще. Что-то, что никогда не принадлежало ей, или же она просто боялась себе признаться в этом. Что-то простое. Какие-то мелочи, на фоне которых все театры и музеи мира теряли свое значение, свою важность. Все было здесь, вокруг. Даже в автобусе, даже в отеле. Жизнь, которая искрится и переливается, стоит лишь присмотреться к ней.
Рада вглядывалась в лица людей, улыбалась мужчинам, которые считали это флиртом, но в действительности она делала это просто так. Делала, потому что вчера могла умереть. По-настоящему умереть. Вимал мог не только забрать ее жизнь, но ему под силу было причинить ей такие мучения, что она сама стала бы умолять его о смерти. Рада не хотела вспоминать, но его обещание отправить ее на улицы и последующее гниение заживо и смерть от сифилиса заставляли ее вздрагивать. И все это где-то здесь. Все это где-то рядом… И покинуть дом, где встретила Вимала, мало. Покинуть фавелу в Рио-де-Жанейро мало. Мало покинуть город. Рада не могла больше оставаться в этой стране.
Так она оказалась во Французской Гвиане, затем в Суринаме, Гайане, где прожила в индейском поселении Араваков почти два месяца, но воспоминания снова догнали ее, и она побежала дальше. Венесуэла. Колумбия. Трижды Рада становилась свидетелем терактов. В Картахене, куда она отправилась, надеясь встретиться с художником Алехандро Оберегоном, Рада попала в больницу с острыми болями в желудке. Ей сделали промывание и выставили на улицу, как только узнали, что она из Нью-Йорка. Местный врач вынес ее вещи, и после пятиминутного разговора предложил Раде остановиться у него на ночь.
– У меня большой дом, – спешно добавил он на хорошем английском. – Это не значит, что я…
– Да все нормально, – успокоила его Рада.
Его звали Альваро Мена, и вместе с ним Рада посетила местную церковь святого Петра и дворец инквизиции. Затем была крепость, собор на главной площади, университет. Она жила в его доме четыре дня. Он честно признавался, что очарован ею. Ему было чуть за тридцать. Метис. Чтобы утолить интерес Рады, он достал для нее репродукции работ Оберегона. Рада взглянула на них лишь мельком и разочарованно призналась, что не любит модернизм.