Вендари. Книга вторая
Шрифт:
– Какого черта вы не оставите нас в покое? – Раду трясет от гнева. Она все еще требует назвать имена, адреса, где можно найти других охотников. Кошки слышат ее голос и начинают кричать еще громче. Где-то далеко проносятся машины. У кого-то лает собака. И где-то среди всего этого безумия в голову Рады буквально вколачиваются мысли и чувства девушки-цветка. Особенно чувства. Страх и ненависть. Лореа думает, что сейчас умрет. Она видит не Раду, нет. Она видит порождение ада.
– Ада нет! – шипит ей в ухо Рада. – Рая нет. Только мир, который ты видишь. Только мир.
Она снова заглядывает в налитые кровью глаза Лореа. Мысли девушки вспыхивают, словно фейерверк. Вспыхивают и гаснут. Снова и снова. Рада видит
Полицейские сирены. Далекие, призрачные, нереальные. Рада слышит их, но не придает этому значения. Патрульная машина медленно ползет по темной безлюдной улице, останавливается. Пара патрульных. Рада смотрит им в горящие жизнью глаза. Но для нее жизнь мертва, чувства мертвы, цели мертвы. Ей некуда идти. Некуда бежать. Ее жертва – Лореа, лежит у ее ног. Наручники на запястьях. Дорога в участок. В патрульной машине пахнет плесенью, рвотой, мочой. Мир становится чем-то механическим. Закрыть глаза, забыться. Кто-то спрашивает сигарету. В камере тесно. Пара потертых проституток. В коридоре за решеткой желтый свет.
– За что тебя забрали? – спрашивает Раду проститутка. Рада смотрит ей в глаза, но ответа нет. Ответ не имеет значения. Она уже мертва. Она не должна быть здесь. Не должна даже жить. Все закончилось где-то в Болгарии много лет назад. – Эй, ты что, глухая? – снова спрашивает проститутка, подходит, обыскивает карманы, бранится, что нет сигарет.
Рада не двигается, стоит, прижавшись спиной к холодной стене. Реальность дрожит, меняется. Сознание несется прочь, на темную улицу. Заглянуть в глаза Лореа, заглянуть в ее мысли. Маленькие мечты. Маленькие надежды. Где-то далеко смеется Аллан Монсон. У него красивая, белозубая улыбка. Он улыбается Лореа так же, как улыбался Раде, но на этот раз в нем нет притворства, нет отвращения. Лореа видит его живым. Для Рады он мертв. Для Рады он лишь оторванная голова, которую принес Гудэхи и бросил на ее кровать. Голова лежит на голубой простыне и улыбается, показывая окровавленные зубы. Рада словно снова оказалась в прошлом, словно время повернуло вспять. А голова Монсона вдруг начинает смеяться. Смех такой громкий, что у Рады начинают болеть уши. Трясутся стены, разбиваются окна. И в тот самый момент, когда кажется, что громче смех уже не станет, из черного пакета, толкая себя языком, выкатывается голова Вильды Монсон и начинает смеяться вместе с братом.
– Пожалуйста, хватит! – просит их Рада, но голос ее тонет в этой безумной какофонии хохота брата и сестры.
Они смеются над ней. И кажется, что от этого смеха все внутренности превращаются в кашу, в желе. Еще немного, и Рада лопнет, взорвется, как наполненный кровью воздушный шар.
– Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь! – шепчет Рада, зажимая уши руками, сжимается, скручивается, становится все меньше и меньше. Еще мгновение – и ее не станет, она растворится в этом диком хохоте… Но кто-то берет ее за руку, тянет вверх, заставляя подняться, заставляя проснуться. Рада смотрит на молодого офицера. Ошметки сна еще висят на глазах, сплетаются с реальностью.
Офицер выводит ее в коридор. Запахи бетона, мочи, сырости. Окон нет. Лишь только редкие желтые лампочки под потолком.
– Эй, забери и меня! – кричит офицеру одна из проституток, с которой Рада была в камере. – Ты же знаешь, я в долгу не останусь… – Она еще что-то говорит, но Рада уже не слышит, коридор остается за тяжелой железной дверью.
В участке людно. Большие часы на стене показывают девять утра. Жесткие стулья. Ожидание. Кабинет начальника отдела. Невнятные извинения.
– Вы что, глухая? – спрашивает
Снова молодой офицер, суета участка, проходная, улица. Воздух кажется чистым и свежим, словно оказался в горах. Наручников нет, но запястья все еще болят. Молодой офицер ждет. Кадиллак на стоянке цвета кровавого заката. Черные стекла. Дверь открывается. Либена улыбается Раде. Нет не Раде. Она улыбается молодому офицеру. Они о чем-то говорят. Рада не слушает – ей кажется, что все это какой-то странный сон. Возможно, она все еще находится на безлюдной, ночной улице, лежит на дороге рядом с телом девушки, которую задушила. Но это не сон.
– Пошли, – говорит Либена, берет Раду под руку и ведет к «Кадиллаку». За рулем незнакомый мужчина. Рядом с ним женщина. Слуга. Рада не знает ее, но чувствует, что она стара, как мир. – Это Надин, – шепчет Либена. Рада не реагирует. Еще мгновение – и сон развеется. Еще мгновение, и реальность превратится в сон.
– Зачем ты убила Лореу? – спрашивает Надин, не оборачиваясь.
– Она была охотником, – говорит Рада.
– Она не была охотником. Я хотела сделать из нее слугу.
– Но она ничего не знала о слугах.
– Просто не пришло еще время. – Надин оборачивается и заглядывает Раде в глаза, изучает воспоминания. Минувшая ночь оживает.
– Я видела мысли Лореу, – бормочет Рада, чувствуя, как в груди появляется вина.
– Ты видела лишь то, что хотела видеть. – Надин заглядывает глубже в ее воспоминания, вытаскивает оттуда образы Монсона, дыхание Монсона, объятия Монсона. – Слуги не должны любить, – говорит она. Перед глазами Рады вспыхивает лицо Лореу. Она сжимает ей горло, забирает ее жизнь. – Любовь заставляет нас делать ошибки, – голос Надин вгрызается в мозг. Новые картинки мелькают перед глазами. Рада не знает, хочет ли Надин показывать ей это, или же это она сама залезает в ее голову, в ее мысли. В эти старые, усталые мысли.
– Но ты ведь тоже хочешь любить, – шепчет Рада, хотя после ошибки с Лореа она уже не уверена, что увидела в чужой голове то, что там действительно было. Но Надин не возражает. Она показывает ей своего хозяина, показывает девушек, которых находит для него, растит для него, чтобы они заняли ее место, чтобы они подарили ей свободу, купили своей службой ей свободу.
Кадиллак медленно сдает назад, покидает стоянку полицейского участка. Начальник отдела стоит у окна. Он видит, как уезжает «Кадиллак» цвета кровавого заката, увозя убийцу, единственную подозреваемую, но он не думает об этом. Он лишь исправляет ошибку своих подчиненных. Так ему внушила Надин, когда встретила утром возле участка. И молодой офицер, который задержал ночью Раду, а утром выпустил на свободу – Надин поработала и над его воспоминаниями, внушив ему, что он сохнет по Либене. Либена сама попросила Надин об этом, потому что решила, что ее хозяин будет счастлив, если она приведет к нему этого мальчика. Не женщину, как обычно, а этого похожего на женщину мальчика. Почему бы и нет? Мир меняется, и слуга хочет, чтобы хозяин менялся вместе с ним… Все это видит Рада в воспоминаниях Надин, потому что Надин хочет показать ей это. А «Кадиллак» ползет по утренним улицам.
– Все верно, – говорит Надин Раде. – Ты мертва. Теперь прими это и научись жить с этим знанием.
– Легко сказать, – бормочет Рада.
– Ты все еще можешь убить себя. Иногда это тоже выход. – Надин смотрит ей в глаза и улыбается. – Но ты ведь не убьешь себя, верно? Ты боишься. Я уже видела таких. – Она предлагает Раде прийти ночью в бар Боаза Магидмана и познакомиться с Сиджи Нойдеккер. – Мой хозяин устал от нее. Она не поддается контролю. Бросает его, уезжает в другие города. – В глазах Надин появляется пелена меланхолии. – Нет. Такую замену Гэврил никогда не примет от меня.