Великий перелом
Шрифт:
— А ведь мы правильно действуем! — с энтузиазмом произнес Омар Брэдли, присаживаясь в кабинете Лесли Гровса в Научном центре Денверского университета. — Вы сказали, что следующая бомба вскоре будет на подходе, и заверили, что так и будет.
— Если бы я лгал вам — или еще кому-то, — меня схватили бы за задницу и вытурили вон, заменив человеком, который выполняет свои обещания, — ответил Гровс. Он наклонил голову набок. Где-то вдали продолжала грохотать артиллерия. Но теперь Денвер не выглядел
— У меня был хороший помощник, — сказал Брэдли.
Они обменялись легкими поклонами, довольные друг другом. Брэдли продолжил:
— Не похоже, что нам следует использовать вторую бомбу где-нибудь поблизости. Попробуем перевезти ее в другое место, где от нее им будет еще хуже.
— Да, сэр. Так или иначе, но мы справимся с этим, — сказал Гровс.
Железнодорожные пути, ведущие в Денвер и из него, были разрушены, но обычные дороги еще сохранились. Если разобрать устройство на части, то его можно перевезти на лошадях, куда нужно.
— Рассчитываю, что да, — сказал Брэдли. Он потянулся к нагрудному карману, но на полпути остановил движение руки. — Никак не могу отвыкнуть от курения. — Он сделал длинный усталый выдох. — А ведь благодаря этому есть шанс прожить дольше.
— Наверное, это так, — сказал Гровс.
Брэдли хмыкнул, но тут же придал себе невозмутимый вид. Гровс его не осуждал. У него тоже были заботы поважнее, чем табак. Он заговорил о самой большой:
— Сэр, как долго мы с ящерами будем играть в «око за око»? Вскоре уже не останется несданных городов, если мы продолжим в том же духе.
— Я знаю, — сказал Брэдли, и его длинное лицо помрачнело. — Черт возьми, генерал, я такой же солдат, как и вы. Я не делаю политику. Я только провожу ее в жизнь наилучшим образом, которым только могу. Делать политику — работа президента Халла. Если хотите послушать, я расскажу вам то, что говорил ему.
— О да, конечно, я хочу услышать это, — ответил Гровс. — Если я смогу понять, что я должен делать, я соображу, как делать, чтобы было легче.
— Не все так думают, — сказал Брэдли. — Многие хотели бы сосредоточиться только на своем дереве и забыть про лес. Мое мнение: нам следует использовать эти бомбы только для того, чтобы заставить ящеров сесть за стол и серьезно поговорить об окончании этой воины. Насколько я понимаю, любой мир, который позволит нам сохранить малейшую независимость, стоит этого.
— Малейшую независимость? — переспросил Гровс. — Даже не всю нашу территорию? Это тяжелый мир, чтобы просить его, сэр.
— В данное время, я считаю, это все, на что мы можем надеяться. Принимая во внимание изначальные цели вторжения ящеров, даже этого добиться будет нелегко, — сказал Брэдли. — Вот почему я так рад вашим успехам. Без ваших бомб нас уже победили бы.
— Но даже с ними нас все равно победят, — сказал Гровс. — Хотя побеждают они нас не так
— Правильная мысль, — согласился Брэдли. — Они явились сюда с ресурсами, которые нелегко обновить. Сколько они истратили? Сколько у них еще осталось? Сколько они могут допустить потерь?
— В этом и состоит вопрос, сэр, — сказал Гровс. — Главный вопрос.
— О нет. Есть еще один, гораздо более важный, — сказал Брэдли. Гровс вопросительно поднял брови. — Останется ли у нас что-нибудь к моменту, когда они будут выскребать остатки ресурсов со дна бочки?
— Да, сэр, — проворчал Гровс.
Ядерный огонь расцвел над тосевитским юродом. Вид его, снятый с разведывательного спутника, был прекрасным. Из верхних слоев атмосферы рассмотреть в подробностях то, что сделала бомба с городом, было невозможно. Это собственными глазами видел Атвар лично, проезжая по руинам Эль-Искандрии в специальной защищенной машине. Вблизи это ни в малейшей степени не казалось прекрасным.
Кирел не участвовал в поездке, однако смотрел видеозаписи этого и других взрывов, проведенных и Расой, и тосевитами. Он сказал:
— А мы отплатим взрывом над городом Копенгагеном. Когда же это кончится, благородный адмирал?
— Командир, я не знаю, когда это кончится, и даже кончится ли вообще, — ответил Атвар. — Психологи недавно передали переведенный том тосевитских легенд в надежде, что смогут помочь мне — и Расе в целом — лучше понять противника. Одна из них, которая мне запомнилась, рассказывает о тосевитском самце, который боролся с воображаемым чудовищем с множеством голов. Каждый раз, когда он отрезал одну из них, вместо нее вырастало две. Вот в таком же неприятном положении теперь оказались и мы.
— Я понял, что вы сказали, благородный адмирал, — сказал Кирел. — Гитлер, германский не-император, кричал на всех радиочастотах, что он может приказать отомстить нам за то, что он называет бессмысленным разрушением нордического города. Наши семантики до сих пор анализируют точное значение слова «нордический».
— Меня не волнует, что оно означает, — раздраженно взорвался Атвар. — Все, о чем я беспокоюсь, так только о том, чтобы довести завоевание до успешного конца, и я больше не уверен, что мы в состоянии выполнить это.
Кирел смотрел на него обоими глазами. Даже когда обстоятельства складывались наихудшим образом, он без колебаний верил в конечный успех миссии Расы.
— Значит, вы намереваетесь прекратить военные усилия, благородный адмирал? — спросил Кирел тихим и предостерегающим голосом.
Атвар тоже понял это предостережение. Если Кирелу не понравится его ответ, он поднимет восстание против Атвара, как это сделал Страха после первого тосевитского ядерного взрыва. Если бы Кирел возглавил такое восстание, то успех бы был обеспечен.