Великий Эллипс
Шрифт:
— Вы видели это своими глазами?
— Видела.
— Но это же ужасно!
— Хуже. Зрелище убийства пожилого джентльмена, — продолжала Лизелл, — оскорбило зрителей, и из толпы послышались выкрики, на которые грейслендцы ответили огнем по мирным, безоружным гражданам. Я тоже была в этой толпе. Пули пролетали так близко! Мне казалось, что меня убьют. Подросток, почти ребенок, стоявший на расстоянии вытянутой руки от меня, был убит наповал.
— Да ну? Вот так происшествие!
— Лантийцы падали десятками, и даже когда они кинулись бежать прочь с пристани, грейслендские солдаты продолжали стрелять им вслед.
— Ну, это уже лишнее, абсолютно лишнее.
— И я
— Как чудесно!
— Но даже в тот момент, когда Просвещенные перемещали меня и других участников гонок из Ланти Умы, в засекреченное место встречи ворвались грейслендские солдаты и открыли огонь. Я не думаю, что кто-то из лантийцев остался в живых.
— Какое бессовестное использование человеческого предназначения. Да эти грейслендцы просто сошли с ума. Интересно, понимает ли это мой кузен Огрон?
— Сир, я даже еще не начала рассказывать, что мне довелось увидеть, — продолжала гнуть свою линию Лизелл. Она рассказала об истязаниях грейслендцами туземцев в Ксо-Ксо и о вопиющих ужасах в Юмо Тауне. Она описала расстрел и грейслендские зверства, свидетельницей которых она была в Разауле, безобразные случаи в Средних Графствах и в заключение привела рассчитанно подстрекательское сообщение о грейслендском насилии, примененном к невинным гражданам Верхней Геции, которая находится всего в нескольких милях от владений его величества.
Король слушал, и его выпученные глаза совсем округлились. Он сидел тихо и неподвижно, забыв о своем шампанском, стоявшем перед ним на столе. Совершенно ясно, что она поразила его воображение, он сидел обескураженный.
Ее рассказ закончился. Она преподнесла грейслендцев в самых безобразных красках, которые только нашлись в ее словесной палитре, и надеялась, что заставила короля посмотреть на события ее глазами. Лизелл внимательно взглянула на короля. Его выражение лица не особенно поддавалось интерпретации. Она решила, что он выглядит ошеломленным.
— Невероятно, — тихо подтвердил ее рассказ Мильцин. Она тронула его. Время воспользоваться этим преимуществом.
— Сир, эти грейслендские варвары стремятся к завоеваниям и расширению своей империи, и они не делают из этого секрета. Они опустошат весь цивилизованный мир, — попробовала она подойти еще ближе к своей цели. — Все мы — их жертвы, и исключений здесь нет. Нижняя Геция стоит на грани.
— В это трудно поверить.
— Но это правда. Ваше величество должен поверить. Они уничтожат нас всех, если их не остановить силой. — Она дала ему секунду на размышление, затем спокойно попыталась приблизиться к цели еще ближе. — Широко известно, что король Нижней Геции владеет инструментом нашего спасения. — Король ничего не сказал, и она сделала еще крошечный шаг вперед. — Известие о чуде, которым владеет его величество, — Искусном Огне, — обошло весь мир.
— Вы поражаете меня.
— Сир, я думала, вы знаете. Надежды народов во всех уголках мира, над которыми нависла угроза — включая мою собственную страну, Вонар, — возлагаются на Нижнюю Гецию. Ваше Величество обладает силой, способной спасти нас всех. Я умоляю вас принять решение применить эту силу.
— Замечательно. Просто замечательно. Какое красноречие. Какой огонь. Какое знание мира. Какая роскошная красота. И в каких местах вы побывали, и свидетелем
— Сир, что я чувствую, так это надежду на вашу гуманность…
— А, ну так это легко быть — великодушным с вами, Лизелл. Я страстно желаю обрушить на вас всю свою любовь. Я признаюсь. Я никогда не чувствовал себя так безнадежно охваченным страстью!
— Ваше Величество, если это правда, то не даруете ли вы мне исполнение самого заветного моего желания?
— Назовите свое желание.
— Продайте секрет Искусного Огня Вонару. Пополните свою казну, и даруйте моей стране средство самозащиты. Выполните мою просьбу, и вы получите всю мою безмерную благодарность.
— Но, понимаете ли, моя дорогая, Нижняя Геция придерживается нейтралитета. Всегда. В любом случае, как я могу думать о продажах, секретах и военных делах в такой момент? Вы опьяняете и возбуждаете меня! — С этими словами Мильцин IX обнял ее и с воодушевлением впился своими губами в ее губы.
Лизелл сдержала свой порыв резко оттолкнуть его. Она не могла себе позволить оскорбить короля Нижней Геции. Она даже разочаровать его не могла себе позволить. И, в общем-то, он был не так уж отвратителен. Он не был грубым или жестоким, он не вонял противно. Он не был таким отталкивающим, как солдаты в Глоше или как ночной караульный в Юмо Тауне. В нем не было ничего такого, что она на дух не выносила. Она почувствовала, что сидит напряженная, как застывший труп, и незаметно попыталась расслабиться. Восприняв это как поощрение, Мильцин позволил своему пылу еще больше разгореться, а рукам — пуститься в приятное путешествие. Инстинктивно она отодвинулась от него, отвернула лицо и, чтобы скрыть такой явный отказ, сделала вид, что тянется к своему бокалу. Парочка глотков дадут ей короткую передышку.
— Вы такой пылкий, сир, — упрекнула она нежно.
— С этим ничего не поделать, моя дорогая. Вы страшно волнующее создание. И сладкий жар вашего ответа уверил меня, что наши чувства взаимны, и я знал, что так оно и должно быть.
— Восхищение короля пьянит как самое лучшее шампанское, и все же, — она опустила голову, — несмотря на искушение, я не могу забыть о своих страхах и я не могу не замечать их.
— Ну, меня-то вы не боитесь, конечно же?
— Нисколько, сир. Ваше величество — сама любящая доброта. Нет, я имею в виду то, что я не могу избавиться от страха за свою страну. Это похоже на черное облако, которое бросает тень на мои мысли и крадет их свет и теплоту.
— Молодая и красивая женщина не может нести на своих аппетитно округлых белых плечах скорбь всего своего народа.
— Я — гражданка Вонара, сир. Беды моей страны — мои беды. Пока существует угроза со стороны Грейсленда, мое сердце в тюрьме изо льда.
— Льда?
— В леднике, Ваше Величество.
— Это трагедия, моя дорогая. Это неестественно, это неправильно — отрицать более глубокие эмоции. Ваши непосредственные порывы страстей должны проявляться, в противном случае это вредит здоровью. Позвольте мне вас успокоить. Вместе, я обещаю, нам удастся разморозить ваше сердце.